Мне жаль, что практически все участники этого дела уже скончались, так как подробности этого хитроумного побега следует сохранить для истории. Вероятно, кто-то был подкуплен, так как двери камер запирались тремя разными ключами – один хранился у младших смотрителей, другой – у старших, а третий – у начальника тюрьмы.
В результате этого побега мы, женщины, были лишены многого из того, что нам раньше дозволялось. Газ теперь перекрывали в девять вечера. Нам пришлось бы проводить длинные зимние ночи в абсолютной тьме, если бы не разрешение покупать свечи за свои деньги. Раньше нам разрешались новые журналы и частые свидания с родственниками. Теперь нам отказали в этих и многих других маленьких послаблениях. Мы удивлялись, так как в то время ничего не знали о побеге. Услышав о нем впоследствии, мы сожалели о его неудаче – ведь хотя наших героев не судили за попытку бегства, так как они еще не были осуждены, мы знали, что это будет отмечено в бумагах и станет основанием для новых строгостей.
Тем временем наши ряды прибавлялись. Из провинции привезли многих, вовлеченных в наше дело, и многих других, арестованных в связи с другими делами. Почти все одиночные камеры были заполнены «политическими».
Однажды я узнала, что в камере надо мной появилась новая обитательница. Я постучала по трубе, и мне ответили: «Якимова, из Вятки». Это была 19-летняя Анна Васильевна Якимова,[31]
известная в «Народной воле» как Кобозева, а также как Баска.Среди смотрительниц в то время попадались образованные девушки, которые не могли оставаться простыми наблюдателями нашей тюремной жизни и постепенно лично заинтересовались нашими делами. Наша тесная дружба располагала их в нашу пользу, и самые образованные из них сочувствовали нам и содействовали нашим усилиям помогать друг другу. Я осведомилась у одной из них о здоровье Якимовой и узнала, что та нездорова – покрыта нарывами и, судя по всему, получает недостаточное питание, но не отчаивается. Позже сама Якимова рассказала мне, что она здорова, но провела год в Вятской тюрьме без свиданий, без денег, без посылок из дома, живя на тюремном супе и черном хлебе, что, вероятно, стало причиной анемии. Я перестукивалась с ней очень мало. Одиночество не угнетало меня, и к тому же я так и не научилась бегло переговариваться посредством перестукивания. Но все, что я слышала от Якимовой, создавало у меня впечатление сильной, решительной личности, способной легко и отважно переносить все опасности и затруднения. Для Маши Коленкиной, которая вместе со мной ходила «в народ», слова «это надо сделать» являлись продуманным и глубоко прочувствованным приказом; но те же слова в устах Анны Якимовой представлялись частью ее психологического наследия – ей не нужно было объяснять для себя их смысл. Она была как скала, непоколебимая среди бурь. В то же самое время она представляла собой чувствительную, тонкую и гордую натуру. Она не блистала. Ее достоинства становились наиболее заметны, когда требовался бесстрашный и хладнокровный человек для работы с опаснейшей взрывчаткой. Позже она работала с Кибальчичем как его постоянный помощник. Товарищи называли ее «хранительницей динамита».
Якимова была дочерью священника и выросла в вятских лесах под суровой властью деспотичного отца. Она училась в Вятской епархиальной гимназии, где входила в кружок молодых девушек, читавших серьезные книги и обсуждавших социальные вопросы. Она с большой похвалой отзывалась об одной из своих учительниц – Анне Дмитриевне Кувшинской, впоследствии Чарушиной, которая помогала девушкам в их умственном развитии. Эта дама, также дочь вятского священника, уже больше года сидела в той же самой тюрьме за участие в петербургском кружке Чайковского.
Из Вятки происходило много выдающихся революционеров. Оттуда родом были такие личности, украсившие нашу галерею героев, как Чайковский, Чарушин, Халтурин[32]
и многие другие известные деятели из организационной, террористической и просветительской секций. В их число входил, например, Петр Александрович Голубев, посвятивший всю свою жизнь просвещению народа, который искренне любил братской любовью.Во время революции 1905 г. из Вятки снова вышли целые семьи борцов за народное дело. Трое братьев Макушиных из Хободска и их сестры преданно выступали на стороне освободителей русского народа, не только в России, но и после ссылки в Сибирь и в эмиграции.