Операционную мы соорудили прямо на свежем воздухе, использовав вместо хирургического стола, обычный деревянный стол. Вилора постелила поверх досок, как мне показалось, обычный кусок брезента. На улице, несмотря на то, что солнце стояло почти в зените, жарко не было. Было тепло и очень комфортно, Вилора сказала, что так здесь всегда, что еще раз подтвердило мою догадку о том, что мирок сей рукотворный и вряд ли очень большой.
Но сейчас главное, что мне все четко видно, остальные мысли следует отбросить как несущественные сейчас, не имеющие отношения к выполнению предстоящей задачи. Во, я уже и заговорил, как в армии!
Ладно, делать нечего, будем пытаться.
— Энергию не экономь, — вдруг сказала лежащая с закрытыми глазами Вилора. — Качай из меня столько, сколько надо. Это мой мир и вся его энергия — моя. И тебе хватит с избытком, и мне ничего не сделается.
— Что ж, это упрощает дело, — я и правда выдохнул с облегчением. Там, как выяснилось, в Срединном мире, нехватка энергии была одной из самых главных проблем в процессе лепки. Поэтому приходилось делать длинные перерывы, если объем работ был слишком большим.
— Поехали! — и я коснулся кончиками пальцев спины женщины. Привычно кольнуло морозной иглой, и холод разлился по ладоням. Я погрузился в процесс творения с головой, сейчас для меня не существовало ничего, кроме лежащего передо мной тела и той задачи, с которой я должен справиться. И уже через какое-то время я почувствовал, что запас моей энергии творения подходит к концу. Тогда я осторожно зачерпнул ее из Вилоры и мгновенно ощутил, что передо мной открылся если и не океан энергии, то, как минимум, широкая и полноводная река. Я засмеялся и перенаправил ее русло в себя, а когда река заполнила меня, я почувствовал себя всемогущим и полностью отдался любимому занятию.
Я уже не понимал, сколько прошло времени. Не понимал, что я лепил, а что лечил, а потом лепил. Я делал то и другое так естественно, словно именно для этого и был создан. Я не чувствовал ни грамма усталости, когда, наконец, опустив руки, увидел перед собой прекрасную юную девушку — дело рук своих, с шикарной гривой густых темно-каштановых волос и пронзительными карими глазами в обрамлении пушистых ресниц. Она была прекрасна. Да, немного широковаты плечи. Да, чуть более чем надо бы для эстетического баланса мускулистая. Но ни это, ни то, что она теперь на полголовы выше меня, ее совершенно не портит.
— Если что-то нужно исправить, по твоему мнению, скажи, сейчас сделаем, — улыбнулся я, потянувшись, поскольку мои мышцы на спине все же немного затекли.
Вилора вертелась так и этак перед огромным зеркалом, вдруг соткавшимся из сгустившегося прямо на глазах воздуха. Я даже не удивился, в глубине души уже давно понимая, что раз это ее мир, то она здесь может если не все, то очень многое.
— Я думаю, — сказала она, и я услышал в ее голосе грустную нотку, — грудь надо сделать меньше.
— Зачем? — удивился я, взглянув на тяжелую, так и просящуюся в ладони, высокую грудь девушки, созданную мною на свой вкус, поскольку на искалеченном теле не было вообще никакой — только зажившие шрамы. Первый раз я слышал от пациентки такую просьбу, привыкнув к тому, что обычно они, наоборот, хотят больше.
— Я воин, — вздохнула она. — А это вымя, скорее, уместно для шлюхи, ну или, ладно, кормящей матери.
— Клиент всегда прав, — пожал я плечами. — Какой размер предпочитаете?
— Первый, — еще раз горько вздохнула Вилора, и этот вздох показал мне, что на самом деле ее новая грудь ей понравилась, и она хотела бы ее оставить. Но соображения целесообразности победили. Да, если эта женщина способна даже на такой шаг, то ее и правда стоит опасаться.
— Точно? — усомнился я.
— Да точно, точно, давай, делай уже! — раздраженно крикнула она, и я убедился, какое это трудное решение для нее. И промолчал, а что тут скажешь? Видимо, ей это и правда надо.
Я сделал красиво, я иначе не умею. Да, маленькие, но форма безупречная. Я еще раз осмотрел свое творение и понял, что это парадоксально, но, тем не менее, так даже лучше — спортивная девушка с идеальной фигурой. Лет семнадцать, не больше. При этом опасная даже с виду, даже совершенно голая. Хотя голый человек обычно и выглядит, и чувствует себя беззащитным, поэтому при пытках человека часто предварительно раздевают догола для дополнительного психологического воздействия. Но это точно не про Вилору.
— Что скажешь? — дав ей насмотреться на себя, спросил я.
— Ты волшебник, — прошептала она, и на этот раз голос ее был нежным и волнующим. Над связками я тоже поработал, приведя их в норму. — А ты что скажешь?
Она подняла руки и несколько раз медленно повернулась на носочках передо мной.
— Скажу, что ты лучшее, из того, что я лепил до этого. Я доволен своей работой.