- Довольно, дорогая. Тебе вредно нервничать, - супруг осторожно опустил Патрицию на высокую подушку и аккуратно поправил одеяло. Затем сел, придвинув кресло, достал из внутреннего кармана пиджака футляр. Поздравляю, благодарю за девочку. Мне показали её - крупный, здоровый ребенок.
Патриция увидела браслет с крошечной ящерицей усыпанной бриллиантами.
- Спасибо, милый. Это чудесная вещь, - прошептала она, совсем неуверенная в том, что будет с удовольствием одевать памятное украшение. Она знала, как ждал Эрик сына - наследника, продолжателя дела, идейного союзника, духовного приемника. Он все определил и продумал заранее: план обучения мальчика, принципы воспитания, атмосферу дома, должную стать с появлением сына более деловой и строгой. И не сомневался, в том, что станет кумиром и образцом для подражания.
- Дорогая нам надо серьезно поговорить. Думаю, откладывать разговор не этично и не гуманно. Взрослые люди не должны потворствовать произрастанию фальшивых иллюзий. - Эрик сложил на коленях руки и выпрямился в кресле. Узкое, бледное лицо выражало непоколебимую решительность, основанную на чувстве собственного превосходства.
Патриция молчала, перебирая браслет похолодевшими пальцами. Она любила этого человека уже три года, и лишь забеременев, смогла отказаться в общении с ним от официального "вы". Но перейдя с женой на интимный тон, Эрик не лишился возвышающего его над обыденностью и житейской пошлостью пьедестала.
За обеденным столом, во время лирических прогулок вдвоем, и даже в постели с любимой супругой он оставался достойным отпрыском древнего рода Девизо, относящегося чуть ли не к наследникам Юлия Цезаря.
- Доктор Эванс сообщил мне, что в результате произведенной операции, ты лишилась возможности материнства. - Эрик великодушно сжал руку сраженной известием жены. Он вряд ли простил её, но считал гуманным создать видимость прощения. - Физические упражнения и строгая диета позволили бы избежать хирургического вмешательства и связанных с ним последствий. Но в вашей семье, как известно, легкомыслие сочетается с ленностью и пристрастию к сладостям.
Патриция не слушала. Тихие слезы катились по её щекам, а на душе было пусто, как и в бесплодном теперь, ноющем животе. Вот так в одно мгновенье разрушилась её благополучная, до мелочей налаженная жизнь.
- Бессмысленно изводить себя запоздалыми упреками, - Эрик выдавил фальшивую улыбку. Ему было приятно, что жена страдает от своей потери, в которой сама же, конечно виновна. Эванс по доброте душевной говорил об узких костях таза госпожи Аллен и злой случайности, повернувшей плод в самое неудобное для родов положение. Но Эрик Девизо не сомневался - если бы супруга хоть отчасти была наделена присущим ему здравым смыслом и старательно придерживалась советов мужа, они бы имели не одного, а нескольких отменных сыновей.
- Боже... Боже! Мне так горько, Эрик... Я... я должна была умереть! Пат зарыдала, спрятав лицо в ладонях.
- Перестань, не следует усугублять свое недомогание. - Муж поморщился и крепко стиснул тонкие губы. На секунду он задумался:
- И ещё одно. Это надо решить прямо сейчас, Патриция. Если хочешь, воспринимай сказанное, как ультиматум с моей стороны. - Эрик не счел нужным, отложить неприятный разговор. Ему хотелось нанести ещё один удар обманувшей его лучшие надежды женщине. Этой изнеженной, очаровательной, беспечной как птичка, французской красотке, которую он однажды возжелал с такой силой, что сделал своей женой. - Милая, речь идет о судьбе нашего брака, - голос Эрика стал изуверски вкрадчивым. - Ты никогда больше не выйдешь на сцену, если имеешь намерения остаться со мной. Ты должна стать примерной женой и матерью. Не такой... не такой вертушкой, как это принято в твоей семье...
Патриция промолчала, опустив мокрые ресницы. Ее всегда больно ранила неприязнь мужа к своей матери, Парижу, Франции, - всему, что окружало её с детства - порханию музыки в просторных комнатах, запаху свежей краски, исходящей от приобретенных отцом картин, открытости и демократизму их шикарного "богемного" парижского дома, духу грациозной непринужденности, легкой насмешки в решении всех жизненных проблем, включая самые серьезные, относимые Эриком к рангу "стратегически важных действий". Аллены славились широтой взглядов, утонченностью вкусов, великодушием и снисходительностью, свойственными редкому союзу богатства и искусства.
Патриция гордилась своей семьей, не позволяя обычно Эрику переходить в открытое наступление. Cейчас у неё не было сил возмущаться, спорить, сетовать, просить пощады. Неудержимо клонило в сон и хотелось, что бы этот человек с убийственно - спокойным голосом ушел.
- Потом, потом поговорим, Эрик. Прошу тебя, позже. Мне нехорошо.
- Теперь или никогда. Я хочу разорвать этот порочный круг сейчас же. Хорошая актриса не может быть достойной супругой, а достойная супруга не станет лицедейкой. Выбирай.
- Хорошо. Ты победил, Эрик, - Патриция горько улыбнулась, зная, как всегда льстило мужу придуманное ею обращение - "Мой победитель". Сейчас в её голосе сквозила грустная ирония.