Не больше какъ въ получасовомъ пути отъ Дукли стоитъ и крпость Спужъ, этотъ вбитый турками въ грудь Черногоріи желзный клинъ; Спужъ съ юга, съ свера Никшичъ — какъ тисками сковали своими башнями и пушками самое сердце геройской страны, далеко вдавшись внутрь ея. Разстояніе между ними мене дня пути, такъ что об эти сторожевыя крпости турокъ, можно сказать, постоянно подавали другъ другу руку, войска, собранныя въ одной изъ нихъ, легко могли въ нсколько часовъ пройти до другой сквозь Зетскую долину, обративъ мимоходомъ въ пепелище ея селенья, сады и нивы. Такъ и бывало это не разъ въ многострадальной исторія черногорцевъ. Омеръ-паша въ 50-хъ годахъ пробился съ своею многочисленною арміею изъ Герцеговины въ Албанію этимъ именно обычнымъ путемъ, — единственными естественными воротами, распахнутыми самою природою между неприступными горными массами Черной-Горы и Берды. Это была одна изъ самыхъ тяжкихъ и горькихъ минутъ въ жизни Черногоріи. Князь Николай, еще тогда молодой и мало опытный, вынужденъ былъ чуть-ли не единственный разъ въ лтописяхъ своего отечества согласиться на постыдный миръ, по которому онъ предоставлялъ туркамъ право устроить свои укрпленія вдоль всей Зетской долины, то-есть насквозь черезъ все тло Черногорской земли, и такимъ образомъ протянуть тюремную цпь своего рода между Черною-Горою и Бердою. Только могущественное вмшательство Россіи спасло Черногорію отъ этого перваго гибельнаго шага къ турецкому рабству. Но, къ счастью, такія удачи для турокъ были очень рдки, а въ* большей части случаевъ короткій путь по Зетской долин отъ Никшича къ Спужу и отъ Спужа къ Никитичу даже и для самыхъ храбрыхъ турецкихъ пашей вмсто побдоносной прогулки обращался въ томительное похоронное шествіе своего рода, а иногда и въ отчаянное бгство. Черногорцы не противопоставляли ни Спужу, ни Подгориц, ни Никшичу, никакихъ крпостей съ своей стороны, ихъ крошечныя «кулы» — башенки на утесахъ горъ — больше служили для отстрливанія отъ грабителей, какому-нибудь десятку пастуховъ съ ближней «планины», чмъ защитою противъ врага. Какъ нкогда у грековъ-спартанцевъ, у юнаковъ этой «Сербской Спарты» ихъ безстрашная грудь служила единственною твердынею, охранявшею рубежи ихъ родины, защищавшею ихъ домашній очагъ.
XI
Долина Зеты
Видъ Спужа — очень характерный. Это — типическая средневковая крпостца. Какъ и Жаблякъ, Спужъ торчитъ на одинокой пирамидальной скал, плоское темя которой обращено въ цитадель, наполненную казармами и укрпленную зубчатыми стнами и башнями. Такія же стны и башни живописно спалзываютъ вьющеюся лентой по обрывамъ и ребрамъ скалы внизъ и окружаютъ ее тамъ вторымъ, боле широкимъ кольцомъ. Вокругъ крпости налиты домики и сады городка Спужа. Глядя на этотъ знакомый глазу пейзажъ, я вспомнилъ, что и древніе эллинскіе городки, подобные Ларисс Аргоса, и библейскіе ветхозавтные города, подобные Вефилю и множеству другихъ, мною виднныхъ въ Палестин, расположены совершенно такъ же; стало быть, этотъ пріемъ защиты изобртенъ людьми чуть не въ доисторическія времена, и только разв теперь, въ вкъ дальнобойныхъ орудій, пробивающихъ своими стопудовыми ядрами даже желзныя стны, — традиціонныя каменныя гнзда на макушк отвсныхъ скалъ сдлались безсильными и безполезными.
Хорошая экипажная дорога ведетъ теперь въ Спужъ, отдляясь въ бокъ отъ главной артеріи, что ведетъ прямо къ Даниловъграду, старинной Главиц. Турокъ почти не осталось теперь въ Спуж, до того. они чувствовали себя здсь чужими, будучи со всхъ сторонъ охвачены селеніями черногорцевъ. Это не то что Подгорица, опирающаяся на сосднее, сплошь мусульманское населеніе. Немного дальше Служа, праве нашей дороги, мы видли такую же пирамидальную горку съ плоской вершиной, такъ и просящеюся подъ стны крпости, а потомъ и еще нсколько такихъ же пирамидъ. Мстность здсь точно сама надоумливаетъ человка, куда ему забраться побезопасне, чтобы спастись отъ врага. Въ Даниловъ-градъ все время идетъ прямое, гладкое шоссе, отлично обсаженное блою акаціею. Черезъ полчаса и самъ городъ показался въ конц этой безконечной зеленой аллеи. Несмотря на громкое названіе свое въ честь князя Даніила, городишко показался намъ довольно ничтожнымъ и точно совсмъ заснувшимъ. Улицы были пусты, лавчонки жалки; въ кофейн, у которой мы остановились отдохнуть, не нашлось даже бутылки пива освжиться посл полуденнаго зноя. Намъ вынесли столикъ подъ тнь дерева и подали кофе, молока и яицъ съ хлбомъ. Молоко, къ нашей радости, оказалось не козье и не овечье, какъ въ большей части Греціи и Черногоріи, а «кравье».