— Ты до сих пор не поняла одну вещь, — продолжал гнуть своё филин. — То, что я работал на короля, вовсе не делает меня твоим врагом. Так или иначе, вся страна на него работала. «Дьявольский повар» пёк ему «дьявольские пироги», «дьявольский конюх» седлал «дьявольских лошадей», а «дьявольский садовник» стриг «дьявольский газон».
— Но у них не было выбора. Здесь их земля. Не могли же они всё бросить?
Жёлтые глаза филина округлились до невероятных размеров.
— Чёрт. Прости, до меня не сразу дошло, — Мизори вспомнила рассказ Гуама. Всё правильно! Он пережил пятнадцать правителей, но служил им не потому, что был героем или злодеем. Просто замок был его домом.
В мозгу завертелись шальные мысли. Странница вспоминала свои былые приключения. Пещеры, склепы, леса. А что если все эти крысы, пауки, летучие мыши и кролики не были врагами, а всего лишь защищали свои логова?
Впрочем, птица и не думала сердиться. За свою долгую и нелёгкую жизнь Латокинт повидал немало сложных характеров. А у этой девушки были смягчающие обстоятельства, начиная от возраста и завершая профессией. В отличие от волшебников, с их педантичным следованием букве магической науки, колдуны черпали силу из собственных эмоций. Это неизменно накладывало свой отпечаток на психику чародеев. Они были порывистыми, шумными, страстными. Резкие перепады настроения происходили по поводу и без повода, гнев сменялся милостью, любовь — ненавистью, радость — грустью. Сейчас Мизори было грустно, и он её прекрасно понимал.
— Завтра уже послезавтра, а я до сих пор ничего не сделала, — продолжала сокрушаться властительница. — Теперь меня совсем перестанут уважать.
— Вот только не надо ныть, — бывший министр слетел со своего насеста и опустился рядом с королевой. Переборов в себе чувство гордости, филин состроил смешную рожицу и громко «ухнул», выжимая из девушки улыбку. — От твоего нытья проблем меньше не станет.
— А что мне делать-то? Даже если я придумаю указ, то не смогу его объявить без герольда.
— Можно написать объявление. Писать-то ты умеешь?
— С ошибками, — потупилась Мизори. Грамматика всегда давалась ей с трудом. — Может, ты сделаешь это за меня?
— Во-первых, я уволен...
— Уже нет.
— А во-вторых, есть гораздо более подходящая кандидатура. Не соблаговолите ли проследовать в подвал, Ваше Величество?
— Ха-ха, ха-ха-ха, — Мизори Торвальд отчаянно пыталась взять себя в руки, но рот никак не хотел закрываться, а с уст срывались исключительно полубезумные смешки. — Хи-хи, хо-хо.
Нет, она ведь действительно шутила, когда говорила о втором министре. Филин ещё куда ни шло, но это уже ни в какие ворота! В самом дальнем каземате, в углу одной из камер на подстилке из соломы сидела курица. Самая настоящая курица, с клювом и гребешком. Клуша сидела, подогнув под себя лапки, и с интересом разглядывала волшебницу.
— Какого чёрта, Гуам?! Только не говори мне, что эта ку...
— Дракон, — резко перебил девушку филин, поднеся крыло к её губам. — Это дракон, а я, между прочим, Гуамоко.
— Но это же...
— Это чёрный дракон! — повысил тон филин.
Мизори протёрла глаза. Курица была такой же чёрной, как первый снег.
— Потому что если бы это был не дракон, а, например, собака, кошка или, допустим, курица, то он вряд ли умел бы писать, — особый акцент был сделан на словах «допустим, курица», — а Белина прекрасно владеет пером и чернильницей, пишет под диктовку, рисует листовки и карикатуры.
— Понятно, значит, второй министр Ледяного Властелина...
— Нет. Белина всего лишь секретарь. То есть она была секретарём у позапрошлого правителя, Хладному Королю она не служила. Старик совсем выжил из ума, он считал, что госпожа Белина курица.
— Она умеет говорить?
— Не совсем. Драконы — существа необычайно гордые и говорят исключительно на родном языке. Но не переживай, она всё понимает.
— А можно попросить её сказать что-нибудь по-драконьи?
— Можно, но не рекомендую. Если, конечно, у тебя нет желания менять бельё. Драконий язык действует на людей весьма специфично — условный рефлекс, так сказать.
— Белина, значит? — девушка опустилась на корточки, вглядываясь в птичий зрачок. — Госпожа Белина, согласны ли вы стать придворным писарем Параракса?
Курица на мгновение задумалась, потом нехотя встала и слегка кивнула головой. То, что произошло в следующее мгновение, показало Мизори, что в этом мире она повидала ещё далеко не всё. Развернувшись в сторону гнезда, птица открыла клюв и, выдохнув струю пламени, сожгла его дотла. Потом старательно выгребла из пепла несколько оплавленных колечек, которые положила в мешочек, висевший у неё на шее.
Оторопевшая Торвальд отчаянно ловила ртом воздух, в то время как Белина, расправив крылья, взмыла вверх, приземляясь молодой правительнице на плечо. Коготки накрепко уцепились за мифрильный наплечник, в нос ударил запах серы. Птица села, упираясь в девичью щёчку мягким бочком. Не таким, ой, не таким, Мизори представляла себе государственный аппарат!