Читаем Следы империи. Кто мы – русские? полностью

Большинство из них принадлежит так называемым неоязычникам. Тем, кто сегодня пытается возродить культ давно низвергнутых божеств, – вернуть служение идолам на земле Святой Руси. Но наша страна уже проходила через подобное, причем в гораздо более глобальном масштабе: достаточно вспомнить коммунистический эксперимент по построению безбожного общества. Вот почему так важно не уставать говорить о значении Крещения Руси, о том, что сама страна наша, сам народ родились из купели князя Владимира.

Впрочем, слово Христово звучало на наших просторах и до него. Еще апостол Андрей, по преданию, посеял семя Веры в землю Руси в те времена, когда и слова такого не было. Когда апостолы выбирали, кому в какие края идти проповедовать, ему досталась Скифия. Так в античности назывались огромные территории, лежащие севернее Черного моря. Предание гласит, что во время своего путешествия в Скифию апостол Андрей побывал там, где впоследствии были построены Киев и Великий Новгород. Андрей Первозванный пророчествовал о том, что в землях этих воссияет благодать Божия.

Вернувшись из Скифии, он принял мученическую смерть в 67 году от Рождества Христова. Как и брат его, апостол Петр, он был казнен во время гонений, начатых против христиан по приказу римского императора Нерона. Апостол Андрей взошел на крест, чтобы быть со Христом вовеки. А крест, на котором он был распят – косой Андреевский крест, – стал одним из символов Российской империи. Империи, которая смогла сложиться из многих земель и многих народов только потому, что в 988 году князь Владимир исполнил пророчество Андрея Первозванного. Он из тьмы языческой вывел народ свой к Свету Христову, но прежде сам отрекся от поклонения идолам.

А ведь поначалу князь хотел создать некую языческую сверхрелигию. Эксперимент Владимира впечатлял – он воздвиг в Киеве капище с идолами шести главных божеств, каждому из которых поклонялись разные племена и разные социальные группы. Таким способом он хотел объединить их под своей верховной властью. Есть сведения, что князь ради этого не брезговал и человеческими жертвоприношениями.

И это неудивительно. Достаточно вспомнить войну его отца, Святослава, с Византией. Имперский историк Лев Диакон писал:

«Воины князя Святослава после битвы собрали своих мертвецов и сожгли их, заколов при этом, по обычаю предков, множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили нескольких младенцев и петухов, топя их в водах Истра».

И тем не менее Владимир, пойдя вслед за отцом по этому кровавому пути, вдруг внезапно отрекся от него. Как и почему это произошло?

Византийское наследство

Перед Владимиром стояла серьезнейшая проблема: дело в том, что его государство было империей. Да, именно так, Русь буквально с момента своего возникновения сразу была империей, ведь она объединяла множество народов и охватывала огромную территорию: от Балтийского моря до Черного и от верховьев реки Вислы до Волги. Эту территорию населяло множество племен, причем не только славянских, но и балтийских, финно-угорских. И во главе всех стоял он один – Владимир, Великий князь. То есть имелись все признаки империи, кроме одного из важнейших, основополагающих – единой, общей идеи.

Судя по всему, Владимир быстро понял, что собирать пантеон из разнообразных языческих божков – это не выход. Единому государству нужна единая вера. Предание о ее выборе, когда князь призвал к себе христиан с Запада и Востока, мусульман и иудеев, долгое время считалось учеными легендой, не имеющей реальной исторической основы. Однако она нашла подтверждение в мусульманских источниках. Так, в них есть упоминание о посольстве «царя Буладмира» в далекий среднеазиатский Хорезм. То есть русские летописи, похоже, описывают ситуацию близко к тому, что реально происходило. Но как же в этой непростой политической ситуации князь выбирал веру? И по каким критериям?

По преданию, когда мусульмане рассказали князю о запрете на питье вина, Владимир ответил знаменитой фразой: «Руси есть веселие пити» – и отверг ислам. Затем, как теперь сказали бы, «презентацию» делали посланцы папы римского. Однако Владимир отослал их, сказав: «Идите, откуда пришли, ибо и отцы наши не приняли этого». И в самом деле, есть свидетельства, что в более раннее время миссия западных христиан не имела успеха на Руси. У иудеев, пришедших из Хазарии, Владимир спросил: где их земля? Хазария, как известно, была разгромлена отцом Владимира, князем Святославом. И хазарские иудеи ответили, что Бог рассеял их по разным странам. Князя, собирателя империи, такой ответ, конечно, не устроил.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Ее Величества России
Адмирал Ее Величества России

Что есть величие – закономерность или случайность? Вряд ли на этот вопрос можно ответить однозначно. Но разве большинство великих судеб делает не случайный поворот? Какая-нибудь ничего не значащая встреча, мимолетная удача, без которой великий путь так бы и остался просто биографией.И все же есть судьбы, которым путь к величию, кажется, предначертан с рождения. Павел Степанович Нахимов (1802—1855) – из их числа. Конечно, у него были учителя, был великий М. П. Лазарев, под началом которого Нахимов сначала отправился в кругосветное плавание, а затем геройски сражался в битве при Наварине.Но Нахимов шел к своей славе, невзирая на подарки судьбы и ее удары. Например, когда тот же Лазарев охладел к нему и настоял на назначении на пост начальника штаба (а фактически – командующего) Черноморского флота другого, пусть и не менее достойного кандидата – Корнилова. Тогда Нахимов не просто стоически воспринял эту ситуацию, но до последней своей минуты хранил искреннее уважение к памяти Лазарева и Корнилова.Крымская война 1853—1856 гг. была последней «благородной» войной в истории человечества, «войной джентльменов». Во-первых, потому, что враги хоть и оставались врагами, но уважали друг друга. А во-вторых – это была война «идеальных» командиров. Иерархия, звания, прошлые заслуги – все это ничего не значило для Нахимова, когда речь о шла о деле. А делом всей жизни адмирала была защита Отечества…От юности, учебы в Морском корпусе, первых плаваний – до гениальной победы при Синопе и героической обороны Севастополя: о большом пути великого флотоводца рассказывают уникальные документы самого П. С. Нахимова. Дополняют их мемуары соратников Павла Степановича, воспоминания современников знаменитого российского адмирала, фрагменты трудов классиков военной истории – Е. В. Тарле, А. М. Зайончковского, М. И. Богдановича, А. А. Керсновского.Нахимов был фаталистом. Он всегда знал, что придет его время. Что, даже если понадобится сражаться с превосходящим флотом противника,– он будет сражаться и победит. Знал, что именно он должен защищать Севастополь, руководить его обороной, даже не имея поначалу соответствующих на то полномочий. А когда погиб Корнилов и положение Севастополя становилось все более тяжелым, «окружающие Нахимова стали замечать в нем твердое, безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им становилось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь».Так и вышло… В этом – высшая форма величия полководца, которую невозможно изъяснить… Перед ней можно только преклоняться…Электронная публикация материалов жизни и деятельности П. С. Нахимова включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие полководцы» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями; текст сопровождают сотни иллюстраций из российских и зарубежных периодических изданий описываемого времени, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Павел Степанович Нахимов

Биографии и Мемуары / Военное дело / Военная история / История / Военное дело: прочее / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное