«Ястреб всегда бьет фазанов по одному, — зло подумал визирь, — но он боится нападать на грачей, встречающих его всей стаей. Презренный Кумач — пастух, ты считаешь, что выбил меня из седла, подарив султану этого несчастного с лицом падшей продажной женщины?.. Но мало ведь пока кто знает, что ты задумал против султана. Клянусь, в нужную минуту я обоим объявлю мат. И палач наденет на твои ноги мешки с голодными крысами!.. А ты, презренный тупоумец, не видящий дальше винного бокала ничего, сломаешь шею под клич своих железноголовых. Иди на Самарканд! И если я проиграю сегодня, то твои силы иссякнут завтра. Грызи Самарканд! И помни, что в этой еде — яд… Кумач, любимый Кумач, мечтает о твоем, султан, троне. Да, я спорю, чтобы этим спором вызвать и подогреть поход на Самарканд, по пути к которому мой управляющий уже готовит торговые палатки. Награбленное потечет в мои подвалы. Ты не снял шкуру с барана, что висит на верблюде, но чует мое сердце, ты бросишь ее к ногам своих воинов. Я этого добьюсь, или не быть мне ал Фадлом.»— Визирь страстно поднял руки к небу.
Рядом заревел верблюд, подоспел обоз с танцовщицами. Под звуки барабанов, цимбал, чанга уже заволновались юные обнаженные тела. Аджап грациозно и выжидательно замерла в танце перед султаном. И как бы стараясь проверить настроение владыки, уколола хитрунья его сердце сладким рубай.
Глаза Санджара блеснули, руки с силой разломили айву, и горестная улыбка скользнула по лицу великого сельд-жукида, напоминая о Зейнаб. Подозвав визиря, Санджар что-то шепнул ему на ухо. Аджап заволновалась сильнее. После памятной ночи султан не тревожил ее, но в поход все же приказал собираться. Девушка умолкла, опускаясь на ковер.
Главный визирь вошел в шатер в сопровождении горбатого воина.
— Тигр душит лань, — сказал султан. — А лань рвет цветы и траву…Таков закон неба… Пей, луноподобный! — протянул он кубок Каймазу, насмешливо посмотрев на главного визиря, не скрывавшего зависти.
У входа на ковре распластался горбун. Санджар кивком указал на Аджап и добавил:
— Мой верный слуга, твое усердие давно заслуживает награды. И сегодня, по случаю начала нашего похода, я делаю тебе подарок. Возьми ее себе! — и палец, унизанный перстнями, указал на побледневшую Аджап. — Бери лучшую мою красавицу.
Санджар знал, что милость перед боем рождает у воинов большие надежды. В шатре поняли его настроение.
— Слава щедрому и непобедимому! — крикнул эмир Кумач.
— Слава!
Султан молчал. Он знал и третью тайну: эмир Кумач ненавидел Арслан-хана и со смертью его рассчитывал поставить управителем Самарканда своего старшего сына.
— О султан султанов, — снова упал к ногам эмир Кумач, поймав на себе взгляд повелителя. — Грязная нечисть подняла руку на нашу величайшую святость. Имя твое — султан Санджар, а это значит — пронизывающий копьем! Само имя должно устрашать врагов и карать неверных! Слон, познавший кровь высшего существа, должен быть умерщвлен. Ему надо немедленно вскрыть череп жезлом.
Не обращая внимания на этот лепет, Санджар вышел из шатра. От Джейхуна тянуло прохладным ветром. Слышались отдаленные крики уток и фазанов. На том берегу уже искрились тысячи костров. Но по-прежнему настороженно и глухо шумели камыши, рыдали испуганные чайки, и волны предательски похлопывали грязными ладонями обрывистые берега. Слуги из шатра вынесли ковры, разложили подушки. В костер подбросили сухого саксаула.
А Санджар долго еще смотрел в потемневшее небо с яркими звездами, и какая-то тревожная, притаенная мысль не давала покоя.
— Удивительное небо сегодня! — вздохнул он, ощупывая скрытую кольчугу.
— Оно будет еще краше, если пожары Самарканда достигнут его, — отозвался эмир Кумач.
— Ягмур! — позвал Санджар своего телохранителя. — Где воин?
— Он ждет вашего приказания, — отозвался Каймаз, не снимая с камышинки посиневшего пальца.
— Нет его!..
— Воина в барсовой шкуре нет, — отозвался визирь, — я отослал его на переправу. — И тут же визирь понял, что снова чем-то не угодил султану.
Тяжелыми, решительными шагами Санджар подошел к туше, и одним вдохом вогнал под шкуру барана столько воздуха, что она сразу же отделилась от мяса. Сильные руки вывернули тушу и бросили к ногам придворных скользкую шкуру…
О случившемся Ягмур узнал, вернувшись с переправы. Встревоженный событиями, он долго метался по берегу, расспрашивая про исчезнувшую Аджап. Вечером в кустах камыша он нашел тяжело избитого огуза. Около полуживого старца валялся топор. Несчастный рассказал, что воины, переправив сотника на тот берег, вернули ему лодку и стали помогать грузить скарб, но в это время налетел небольшой отряд и послышалась 'ругань.