Подбежала стража и мигом окружила споривших плотным кольцом. А сборщик податей, пользуясь моментом, ударил старика по лицу плетью. Сильно, с оттяжкой ударил трусливый змееныш. — Я получу с огузов свою долю! — кричал он, брызгая жирной слюной.
Люди слушали и молчали. А утром негодяя нашли мертвым.
О дальнейших событиях, которые произошли на выгоне, где сдавались овцы для султана, и о других делах остались такие записи: «Когда сборщик в свое время не вернулся назад и про это узнали во дворце, то никто не осмеливался доложить султану. Визирь, ответственный за налог, сам внес то, что следует, но эмир Кумач, правитель Балха, настоял и челядь рассказала султану о происшедшем.
— Кумач сказал султану: «Огузы собрали силу и находятся близко от моей области. Если государь даст мне шихне над ними, я усмирю их и отправлю на султанскую кухню 30 тысяч овец…» Султан дал согласие. Кумач послал огузам шихне и потребовал заплатить за убийство сына. Огузы не захотели подчиниться, ответив: «Мы личные подданные султана и не пойдем под власть никого другого». Тогда эмир собрал войско и направился на огузов, но огузы, принял боевой порядок, в страшном сражении одержали победу.
Разбив противника, огузские ханы направили султану Санджару письмо, в котором говорилось: «Мы, слуги, были постоянны государю и не нарушали его повеления. Когда Кумач хотел напасть на наши жилища, мы сражались по необходимости и ради детей и жен наших… Мы дадим 100 тысяч динар и одну тысячу тюркских рабов, лишь бы султан простил наш грех, а тот слуга, которого выдвинет султан, будет нам эмиром…»
ХВОСТ СКОРПИОНА
Войска, подчиняясь приказу, двигались к Мерву. В одних отрядах были дружинники беков и ханов — плечистые богатыри, закованные в стальные доспехи, а в других — ополченцы на верблюдах и ишаках с заостренными палками и ножами.
— Да благословит небо победный путь! — крикнул пожилой дайханин всадникам.
— Пусть отравится солью тот, кто оторвал нас от полей, — ответили ему.
— Нам нужно это благословение, как собаке перец под хвостом! — ответил джигит на ишаке, с высоко засученными штанами из домотканной материи. — Только подошла моя очередь на воду мелек поливать, а бек погнал в поход.
— Эй, батыр, — перебил его рядом шагавший старик в растоптанных ичигах. — У беков своя молитва! Клянусь аллахом, не он меня учит идти убивать людей.
— Твоя правда, яшули. То бек воюет с эмиром, то эмир хочет взять награбленное у бека…
— Два мои брата погибли у стен Самарканда. А теперь, говорят, надо воевать и мне с огузами… Зачем? Ведь батман пшеницы стоит почти золотой динар!
Прохлада и величие в покоях султана. Краса и гордость земли, владыка Турана восседал на своем троне в одиноком раздумье. До роскошного трона из соседнего зала долетели голоса пирующих, звон посуды и смех красавиц. Но Санджара не тянуло сегодня к веселью. В который уж раз он вставал, ходил и садился, а ладонь потирала наморщенный лоб. Крупное, рябоватое лицо султана, как всегда, было властным, спокойным и сосредоточенным. Его волнение выдавала тоненькая жилка на шее, которая мелко вздрагивала и надувалась, передавая напряжение сердца.
Одна лишь дума тревожила сейчас властелина: «Огузы, огузы, огузы!» — стучала кровь в висках. Эта опасность висела над головой владыки, как снег в горах над путником. Казалось, пошевелись неосторожно, и лава обвалится, сорвется с кручи.
Санджар метнул острый и холодный взгляд по тронному залу. Здесь не было никого и, казалось, можно было довериться самому себе, спокойно порассуждать, соединить тревожные мысли об огузах и государстве. Султан Санджар по тем, казалось бы, незаметным случайным отдачам замечал, как день ото дня в руках его слабеет узда управления великим государством. Пока он не мог уловить главного, не мог сам себе признаться в неустойке, но тяжелые мрачные думы о великом султане все чаще посещали Санджара и ввергали в уныние и страх. Уже не было того большого сельджукидского государства, которое он получил в наследство от своего славного отца Мелик-шаха. Не было в руках и той всепобеждающей армии, которой руководил дед Тогрул-бек. Разве мог бы сейчас Санджар мечтать о походе на Константинополь, который когда-то лежал у копыт прославленного Алп-Арслана! Но прочь отгонял от себя эти мысли Санджар. Он не хотел и слышать о приближающейся слабости или разладе в государстве. Победа над Самаркандом показала, что он еще может держать в руках своих подчиненных. И не этим бедным родственникам — огузам, вставать на его пути.
— Эй, кто там? — позвал Санджар.
Из-за шелковой драпировки появились два телохранителя.
— Главного визиря!
Не прошло и минуты, как приказ был выполнен. Главный советник поднялся к трону, поцеловал пол у ног султана и приподнялся, согнув спину и преклонив голову. А султан Санджар как будто только проснулся, на рябом лице вспыхнул черный огонь глаз.