– И вы еще не ответили, какая сумма позволит вам открыть собственное дело.
– Совершенно верно, не ответил. Хочу сначала все посчитать.
– Любите посещать симфонические концерты?
– Да, изредка, когда укладываюсь спать. Посредством радио.
Это она тоже сочла забавным.
– В любом случае уже почти апрель. Гребля? Гольф? Бейсбол?
– Бейсбол. Хожу на все матчи, куда удается вырваться.
– Замечательная игра, правда? «Янки» или «Джайнтс»?
– И те и другие. Любая команда, что выходит на стадион.
– Я пришлю вам сезонный абонемент. По правде сказать, Арчи, мне кажется, мой брат совсем спятил. Только не рассказывайте мистеру Вульфу.
– Никогда и ничего ему не рассказываю.
– Тогда пусть это будет нашим первым общим секретом. Спокойной ночи.
Я проводил ее наружу, помог сойти с крыльца и добраться до обочины, где миссис Пайн перехватил шофер, уже открывший дверцу автомобиля. Возвращаясь назад по ступеням крыльца, я сделал зарубку в памяти: непременно позвонить утром Лону Коэну. Пусть знает, что я уже практически на содержании, но свои десять процентов комиссионных он не получит, поскольку успех мне принесли исключительно собственные боевые заслуги.
По возвращении в дом я прямиком устремился к лестнице, не желая больше рисковать. Впрочем, перемахивать ступеньки оказалось выше моих сил, а одолеть предстояло два марша. На площадке я перегнулся через перила и прокричал вниз:
– Пойду прикину, во что ей обойдется меблировка моего нового агентства! Доброй ночи!
Глава пятнадцатая
К следующему утру, в четверг, главная арена отдела фондов совершенно преобразилась, насколько я мог судить. Где бы я ни засветился, входя или выходя, перемену можно было увидеть, почувствовать и даже отведать на вкус.
В среду я представлял собой комбинацию незнакомого мужчины, которого надлежало окинуть взглядом и снабдить ярлычком, и вторгшегося извне чужака, способного, по-видимому, воспринимать всех чудесных милашек лишь в качестве единиц персонала. Утром четверга я предстал в другой ипостаси – детектива, идущего по следу убийцы.
Так все они меня видели, и это бросалось в глаза. То ли Керр Нейлор запустил очередную крученую подачу, то ли открылась другая течь, не знаю, но прием, который мне оказывали повсюду, где бы я ни появился, не оставлял сомнений.
Табачные крошки в папке остались нетронутыми. Я не сильно расстроился из-за этого, поскольку не имел причин подозревать, что кто-то в офисе «Нейлор – Керр» намерен мешать следствию. В шкафу я оставил все как было. В десять утра дозвонился до Джаспера Пайна и представил ему отчет об эпизоде с миссис Бендини и мистером Гарольдом Энтони.
А также ввернул:
– Прошлой ночью к нам заезжала ваша супруга.
– Знаю, – фыркнул он и не стал развивать тему.
По-видимому, Пайн не видел никакого смысла интересоваться содержанием нашей беседы. Зачем? Ведь жена сама уже все рассказала. Когда я сообщил Пайну, что отдел фондов явственно видит во мне ищейку, он угрюмо посоветовал мне и вести себя как ищейка и выставил на лужок порезвиться.
Первым делом я улизнул с лужка в офис «Газетт», где повидал Лона Коэна, с которым успел созвониться заранее. Меня одолевало здоровое любопытство по поводу странных взглядов Пайна на увлечения супруги и ее общение с Муром. Желая вызнать всю правду, я переговорил с Лоном и парой репортеров, что позволило мне уйти из редакции удовлетворенным.
Одно из двух: либо Пайн долгие годы исповедовал убеждение, будто привычки жены мужа не касаются, и ему действительно было начихать, а миссис Пайн утратила всякий интерес к Муру в начале сорок шестого года, не забыв найти ему работу; либо парни из «Газетт» жили в мире грез, что навряд ли.
Я угостил журналистов обедом у «Пьетро» и вернулся на Уильям-стрит. В кабинете ничто не изменилось: никаких весточек от Вульфа, Пайна или на худой конец Керра Нейлора. К дверце шкафа никто не прикасался. Сам я по-прежнему бегал без поводка куда угодно. Одно из возможных направлений – напрямик через «арену стадиона», к кабинету мисс Ливси – было ничем не хуже прочих.
Дверь открыта, хозяйка на месте, что-то печатает. Войдя, я притворил дверь, опустился на придвинутый к рабочему месту мисс Ливси стул и задал простой вопрос:
– Какого мнения вы о Розе Бендини?
– Господи боже, – произнесла она вместо ответа, – что вы сотворили со своим лицом?
И мисс Ливси во все глаза уставилась на мою физиономию.
– Возможно, вам кажется, – заметил я, – что вы успешно поменяли тему разговора, но, увы, все опять упирается в Розу. Это ее муженек так разукрасил меня. Выскажите свое мнение о ней, но попытайтесь уложиться в десять тысяч слов.
– Сильно болит?
– Бросьте, бросьте. Такая забота, такая женственность, а ведь Мур по-прежнему живет в вашем сердце. Не забыли еще? Ну, хватит увиливать.
На лице мисс Ливси проступил румянец – едва заметный, но хоть сколько-нибудь отличимый от бледности.
– Ничего я не увиливаю, – возмутилась она. – Если самому не больно, поглядите на себя в зеркало, и все поймете. Зачем вам Роза Бендини?
Я осклабился, чтобы продемонстрировать: мускулы лица все еще работают, как бы оно ни выглядело.