Обычно я не посещаю вечеринки, но когда еще появится шанс послушать такую группу в колледже в Северной Каролине? Плюс прошли три жалкие недели с тех пор, как я вернулась в Аппалачский, и я провела бо´льшую часть дней, отправляя сообщения, названивая или написывая Найту. Он не отвечал, даже на телефонные звонки, упуская шанс услышать мой голос.
Почему я могу разговаривать с Найтом? Я задавала себе этот вопрос миллион раз, снова и снова, и всегда приходила к одному выводу: это была моя борьба за жизнь. Просьба бросить спасательный круг. Но он ушел, как Вал. Я до смерти желала воссоединения с Найтом… а еще хотела знать, смогу ли я еще когда-нибудь с ним поговорить. Или это была случайность?
Не разговаривать – это как жить внутри снежного кома, с тонким слоем защиты от внешнего мира. Я знаю, что могу, но на данный момент мне кажется это ненужным. Никто не ждет от меня разговоров. Это мое сражение с самой собой.
Но из-за Найта все правила нарушены. Я хотела его внимания, его прощения, его всего.
После того как поезд сошел с рельсов на вечеринке в честь Дня благодарения, Эди повела меня на улицу, когда мы вернулись домой, и предложила бокал вина. Я отказалась.
– Можно я вставлю свои пять копеек? – спросила она.
Я кивнула. Не то чтобы у меня был выбор, ну в любом случае это лучше, чем идти в дом и столкнуться с папой, который в ужасе и смущен из-за того, что я спала с парнем, которого он даже не знает.
– Дело в том… – Эди сделала глоток вина, растянувшись в гамаке и глядя на звезды. – Вы с Найтом знаете друг друга с рождения. Вы больше ничего не знаете. Вы не в курсе, где начинается любовь и семья. Линии слишком сильно размыты, вы капризничаете и игнорируете друг друга. Может, оно и к лучшему, что ваши пути разошлись, наслаждайся колледжем и встреться с Найтом снова на летних каникулах. У вас есть право на счастье, Луна. А мне кажется, что на данный момент Найт делает тебя несчастной.
–
Она вытянула ногу из гамака и зарылась пальцами в траву, а затем села и посмотрела прямо на меня.
– Я слышала, как ты говорила с ним. Словами.
Мои глаза расширились. Она покачала головой.
– Не переживай. Больше никто не слышал. Мы дали тебе немного личного пространства. Дело в том, что ты не звучала счастливо. Ты звучала… как раненый зверь. А это не то, что я хочу от тебя услышать, когда ты начнешь разговаривать с кем-то.
Но месяц спустя, даже осознав, что Эди была права, я не могла игнорировать необходимость всегда быть с Найтом на связи. Я проверяла социальные страницы всех его друзей. Каждый день.
Даже сейчас, когда мы сели в машину к соседу Джоша, я поняла, что лучше бы осталась в общежитии, пялясь в телефон и ожидая, что Найт вернется ко мне, хотя ничто это не предсказывает.
Я заняла заднее сиденье в машине Райана, а потом заметила, что Эйприл села спереди. Когда я повернула голову, то поняла почему. Рядом со мной сидел Джош. Он улыбнулся и показал:
–
Последние три недели я делала то, что моя подруга детства Дарья назвала бы
Эйприл и Райан шумно целовались впереди.
Джош закатил глаза и улыбнулся.
Это было худшей частью – видеть, что он остался добрым и привлекательным, даже после того как я возвела стены и заставила его чувствовать себя ошибкой.
К счастью, поездка была короткой.
Когда мы приехали, в зале уже была концертная атмосфера, люди набились в темное помещение как сардины в банку. Сам зал был меньше гостиной родителей. Запах теплого пива и пота висел в воздухе. Это было место, куда даже Найт с Воном не смогли бы меня затащить. Но после катастрофического Дня благодарения я поняла, что, может, Найт был не единственным человеком с горящей красной кнопкой «саморазрушениие». Мне захотелось забыться. Я хочу погрузиться в алкоголь, потные тела и громкие звуки не меньше него.
Больше всего на свете мне не хотелось останавливаться. Мэлори говорила, что я добилась большого прогресса. Впервые за несколько месяцев меня не пугало то, что она может написать родителям обо мне. Мне хочется продолжать строить дружеские отношения и выходить из зоны комфорта.