Потом я вошел в ванную, где жена, открывши кран, оцепенела, глядя на зеленую воду. Лавруша и тут нашелся:
— Подождать немножко…
Ждали.
Вода даже не бледнела.
Перед возвращением мы, привлеченные немецким названием «Krone», заглянули в этот подземный супермаркет. Купить чего-нибудь на обратную дорогу. Центральный. Не купили ничего. Только сигареты, поскольку наши западные кончились. Их за эти сутки с лишним непрерывного стресса мы выкурили столько, что подташнивало. Тротуар Вацлавской намнести, выложенный каменными кубиками, скользил от мазута так, что, поднимаясь, я начал задыхаться. У автобуса закурили по последней. С виду западные, эти сигареты были произведены уже в Чешской республике. Вкус был такой, что я отдал Лавруше пачку. Вместе с неистраченными кронами и всей валютой, которая была при нас.
Взамен получил огромный и упругий, как жесть, конверт.
— Сделаю, что смогу, — заверил я несчастного отца.
Но что я мог? Где, за какие деньги сыскать в Германии волшебника? Через онкологически компетентных дам передал в клинику на Штанбергерзее, там развели руками…
Из Праги на Запад мы вернулись ночью.
Что сказать? Бавария! Зимняя сказка. Воздух — хрусталь.
Хрустя по снегу к дому на краю Английского сада, повторял я, что — на хер, на хер…
Отсюда нах Остен?
Да никогда!
В Прагу из Братиславы Лавруша слал открытки — прямо мне на работу. Сначала просто фривольные. Затем на грани неприличия — но как бы фольклорного. Потом открытки грань эту резко перешли. Иногда они были без картинок, только надписи. Но тоже fuck, да suck.
Тогда, после того как «Свобода» подключилась к Интернету, но до начала политики замораживания под названием «sexual harrasment», рабочая атмосфера была довольно
Но открытки из Братиславы в ящик мне распределяли не они. Наша секретарша — русская эмигрантка из местных. И не какая-нибудь, а дочь начальника Пажеского корпуса генерала Победимова.
Поэтому по телефону я выразил Лавруше.
Внял.
Стали приходить объемистые письма. С фотоснимками горящей недвижимости в Словакии. Каменный домик с закрытыми ставнями, заметенными до половины. Высокие Татры. Для меня ничего, мол, не стоит, а место курортное. Внизу в километре санаторий с бассейном, баром и лыжами. Две комнаты. Я б там жил. Управляющим типа. Садик развел бы. Вы бы с женой приезжали на отдых. На оттяг. Взамен он готов предоставить материал для бестселлера по мотивам собственной жизни…
Когда я рассказал про идею Лавруши, жена только пальцем покрутила в волосах у виска.
Потом пошли письма без фото. Целиком посвященные новому товарищу — там, в Братиславе.
По имени Шмулик.
Предысторию свою Лавруша скомкал: супруга, дескать, науськиваемая своим духовником, впала в религиозный фанатизм, и, совсем не по-библейски возненавидев законные половые «плодитесь-размножайтесь», подала на развод. Разменялись, конечно. Теперь Лавруша обитает на окраине. В
Раз высказанное, пожелание моего слушателя-ветерана стало лейтмотивным. Закрывать вас пора. Смотри, напишу в Конгресс. Скучно чего-то слушать стало. Вот бы вам Шмулика! Шмулик бы оживил эфир. Чем именно, ты спрашиваешь? Мог бы, например, вести у вас «Восточно-европейский дневник». Посвященный транзитному периоду. Случаев, знаешь, сколько?
Однажды выходит он из Щирой. Границу пересекает в одном заветном месте между Чопом и Ужгородом. Мешок за спиной набит «Парламентом»… Поляна. Дом стоит. Выходит солдат. Словацкий. Шмулик, который наблатыкался по-нашему: «Пан, закурить нема?» Тот говорит, что не курящий. Спроси, мол, там — внутри. Шмулик вваливается со своим мешком, а там полна столовка погранцов. Все хавать перестали, смотрят вопросительно. Шмулик, не теряясь, свой мешок развязывает и начинает обход столов. Каждому по блоку. Так не только его не посадили, еще и накормили, ешь не хочу!
Теперь через ту заставу свободно носит.