Игорь Святославич медленно принимал решение, любил советоваться со всеми, кому доверял. Старший конюх не был думным боярином, поэтому князь и говорил как бы несерьезно.
Старший конюх знал князя с малолетства, правильно понимал его и ценил доверие к себе. Подумав, произнес:
– За последние годы Глебович много людей потерял, полк у него сейчас маленький.
– Маленький, но князь переяславский – полководец отважный и полк под стать ему, – сказал князь. – Побить его, конечно, можно, только много своей дружины положим.
– Я тоже так думаю. Но не нападет ли он на нас, когда мы с половцами будем биться? – усомнился старший конюх.
Князь задумался. В это время они выехали со двора на соборную площадь. Заутреня давно кончилась, но возле собора кучками стоял народ, что-то горячо обсуждали.
– Не должен напасть, – сказал князь. – Половцы в прошлом году сильно его потрепали. Да и в этом году могут наведаться. Пока мы одну орду будем бить, другая прискачет в гости к нему. Ведь его волость пограничная со степью.
– Наша тоже.
От соборной паперти к всадникам заковылял юродивый Юрашка. У него с детства были искривлены ноги, при ходьбе колени были вместе, а ступни врозь, поэтому передвигался медленно и сильно раскачиваясь из стороны в сторону. На Юрашке была рубище до пят. В прорехи проглядывало грязное тело с гнойными ранами. Одни говорили, что это он сам себя истязает, чтобы усмирить плоть, другие – что это нечистая сила мучает, чтобы поскорее извести его. Длинное узкое костистое лицо юродивого постоянно кривилось, особенно тонкогубый рот. Иногда казалось, что и черепные кости смещаются, искривляя голову.
– Вот он – душегуб! – указывая грязным кривым пальцем с обкусанным до мяса ногтем на князя Игоря Святославича, закричал юродивый. – Вот он – истребитель христиан!
– Типун тебе на язык, Юрашка! – пригрозил князь, придержав коня. – Когда это я христиан истреблял?
– А-а, память короткая?! – кривя лицо и неестественно сгибая кисти рук, кричал юродивый. – Забыл град Глебов под Переяславлем?! – Юрашка указал кривым пальцем в небо. – А бог помнит!
– Так они врагами нашими были! – попытался оправдаться князь.
– Тебе все христиане враги, а ханы половецкие, еретики безбожные, твои сваты! – Намекнул Юрашка на несостоявшуюся свадьбу князя Владимира Игоревича с дочкой хана Кончака. Он затрясся в истеричном смехе, сильно изогнулся назад и чуть не упал.
– Не сваты они мне, разорвал я помолвку! – отрекся князь и перекрестился, подтверждая свои слова. Торопливо достав из мошны несколько монет, швырнул их юродивому: – На, поставь за меня свечку и помолись.
Юрашка упал на колени, чтобы удобней было подбирать монеты, завозил руками в темно-серой пыли.
– Дешево ты оценил кровь убиенных христиан! – крикнул юродивый вслед отъезжающему князю.
Игорь Святославич и старший конюх ехали какое-то время молча.
– Ты ведь брал со мной Глебов на щит? – спросил князь.
– Брал, – ответил старший конюх. – А взамен руку там оставил.
Помолчав, пока не обогнали баб, которые шли на реку полоскать постиранное в мыльных, князь произнес решительно:
– На половцев пойдем. Отгуляем пасхальную неделю, а на Фоминой – в путь. – После паузы добавил: – А по возвращению церковь поставлю, – и уточнил: – Каменную.
Князь Игорь Святославич потянул повод, разворачивая коня, но вспомнил, что придется проезжать мимо собора, и повернул в переулок, чтобы вернуться на скотный двор через другие ворота.
4
После того, как у Сысоя Вдового завелся петух, домовой как бы проснулся от спячки, перебрался из-под печи в курятник. В позапрошлом году здесь жили петух и две наседки с цыплятами. Половину цыплят Вдовый раздал соседям и знакомым на развод, вторую половину ястреб перетаскал, петух погиб в поединке с соседским, одна курица умудрилась выскочить со двора и попасть под колесо проезжающей мимо телеги, а последнюю хорек задавил. Теперь черный петух был единственной живностью во дворе, поэтому домовой пересчитывал его каждый день и несколько раз ночью. Обычно домового злил первый крик соседских петухов в конце ночи, который сообщал об окончании времени нечисти, о том, что пора прятаться от людей, а вот крик своего петуха, звонкий, хоть и не окрепший, радовал. Домовой довольно крякал: «Эк!» и приговаривал: «Знай наших!». Он был уверен, что со временем петух возмужает и будет кричать громче и солидней, затмит всех соседей. Поэтому домовой раскопал в углу сарая свой клад – горшок с просом, припрятанный на черный день много лет назад, – и скормил зерно петуху. Угощение понравилось, и петух перестал дергать головой, когда его пересчитывали: домовой ведь считает дворовую живность по головам.