На обратном пути она заметила, как из соседнего двора лезет через забор вор Ванька Сорока. Прозвище Сорока ему дали потому, что очень любил блестящие предметы. Он и вором стал потому, что сперва стянул золотое колечко, потом сережки, потом монисто, а потом это дело ему так понравилось, что стал воровать все подряд. Ванька мог в солнечный день прийти на соборную площадь и полдня смотреть, не щурясь, на сверкающий купол. За такую дивную способность народ почитал его божьим человеком и отказывался подозревать в воровстве, хотя кое-кто из скупщиков краденого пускал такой слушок, завидуя Ванькиной удачливости. Сейчас он украл всего лишь утку. Больше мяса извел, чтобы подружиться с дворовой собакой, но в ночь на Благовещение вор обязан «заворовать», чтобы весь год сопутствовала удача. Да и пригодится ему дружба с собакой на будущее, не раз еще темными ночами наведается Сорока в этот двор за тем, что не так лежит.
Ведьма вернулась к себе домой. Тело ее лежало в той позе, в какой было оставлено, поэтому душа без труда вернулось в него. Полежав немного и привыкнув к размеру тела, ведьма поднялась, сняла рубаху, повесила ее на веревку у печи. Затем принесла из кладовой большой деревянное корыто и подставила под черную рубаху, с которой тотчас закапало белое коровье молоко. К утру полное корыто накапает: коровы у Кривого отменные. Из-под лавки прибежала черная кошка, залезла в корыто и принялась с жадностью лакать молоко. Ведьма погладила ее и легла в постель. Спать она не будет: вместе с ведовством получила бессонницу.
2
Утром, до восхода солнца, все путивльские девки, бабы и даже старухи вышли на берег Сейма умыться проточной водой, чтобы лицо целый год было чистым, без веснушек и морщин. Вода помогала только в том случае, если этой ночью женщины были чисты и поступками, и помыслами, а во время омовения не произносили ни звука. Вода была очень холодная, сводила пальцы, но женщины снова и снова зачерпывали ее и плескали в лицо, не издавая ни звука. Омовение мало кому помогало, но каждый год на этот обряд собирались почти все женское население Путивля. Была там и ведьма. Не для очистки лица, у нее для этого имелись средства получше. К тому же, могла внушить любому, что красива или безобразна. Она пришла сюда, чтобы никто не заподозрил ее в ведовстве.
В соборной церкви зазвонили к заутрене. Колокола были особенные, звон напоминал стоны ребенка. Ходили слухи, что в расплавленный металл упал мальчик и сгорел без остатка. Пропажу ребенка обнаружили только после отливки колоколов и подумали, что его украла ватага нищих, побиравшаяся неподалеку. Нищих поймали, допросили. Главаря трижды встряхнули на дыбе и испытали огнем. Главарь нищих не выжил, а мальчика так и не нашли. Когда колокола повесили и зазвонили в них, мать сразу узнала голос сына. Снимать не стали: плач невинного младенца бог скорее услышит. И голоса живых людей звучали в соборной церкви по-другому, особенно попа Феофила и дьяка Луки. Как запоют в церкви – никто наслушаться не может, а на улице попробуют – ничего особенного. Князь Игорь, впервые услышав Феофила и Луку, забрал их с собой в Новгород Северский, в свою соборную церковь, но после первой службы на новом месте отправил их назад.
Бабы сразу перестали умываться и потянулись в церкви замаливать только что свершенный языческий обряд. Почти все пошли к ближайшим от их дома церквям, но некоторые, и ведьма вместе с ними, – в соборную. Посещать церкви она не любила, поэтому и ходила в соборную по большим праздникам. Ее соседи думали, что и в остальные дни она ходит туда, а не в ближайшую, где молятся они, а постоянно посещавшие соборную, думали, что она в остальные дни молится у себя на посаде. Чтобы после службы выйти из церкви, ей надо было дотронуться до ризы священника или дьяка, а в соборной легче незаметно проделать это. И самая важная причина: там можно было увидеть князя Владимира.
Сегодня князь не пришел на заутреню. Вчера вечером он вернулся с многодневной охоты, привез целый воз убитых волков, потом был пир с дружиной, а теперь, наверное, отсыпается. Ведьма без особого труда дотронулась незаметно до рясы попа Феофила и после службы смогла выйти из собора. Домой не спешила, надеясь увидеть князя Владимира. Она осталась на соборной площади поболтать с посадскими бабами, которым тоже некуда было спешить, потому что работать сегодня нельзя, даже еду готовить, иначе целый год нечего варить будет.