Поведение Корочкина показалось Вершинину искренним. Вся его злость, отчаяние при одном только упоминании о прежней жизни выглядели правдоподобными. Ему есть из-за чего беспокоиться. Он хочет стать другим, а ему не верят, он твердо решил не возвращаться к прежней жизни, а его опять тычут носом — судим. Играй Корочкин роль — не вспылил бы от безобидного вопроса, скорее всего, постарался бы продолжить разговор, выпытать, вызнать, чего от него хотят, а он просто замкнулся и не разговаривает.
— Я ведь с вами не о сегодняшнем времени говорить хочу, — Вершинин отложил в сторону авторучку, — а о прошлом.
— О прошлом? — насторожился Корочкин. — Зачем? Прошлое мое известно. Первый раз отбывал малолеткой, освободился досрочно, второй отсидел от звонка до звонка. И теперь нет за мной больше ничего.
— Ничего?
— Нет, — ответил он, глядя Вершинину прямо в глаза.
— Почему же все-таки вы Черного тогда выгородили? Ведь он был вашим соучастником, — сказал как о факте, не требующем доказательств, Вершинин.
— Вот вы о чем… Ну, скрыл. Закладывать не хотелось. Чего за собой лишнего человека тащить. Да я ведь и сам тогда не в «сознанку» шел.
— Что так?
— По молодости лет. Считал, лучше будет, а вышло хуже, дали на всю катушку. Да и слушал кое-кого, — криво усмехнулся Корочкин.
— Беду, наверно?
— Может, и его, — неохотно ответил Корочкин.
«Ну, спасибо тебе, — мысленно поблагодарил Вершинин, — по крайней мере, теперь точно известно о знакомстве Купряшина с Черным. Ты легко признался в этом, зная, что Фильку не привлечешь за старое — время ушло, но для нас не это главное, для нас важен сам факт знакомства».
Скрывая торжество, он прикрыл ладонью глаза и некоторое время молчал. Подошло время разговора на главную тему:
— Окунево давно не посещали, Дмитрий Карпович?
— Давно. Нет там у меня никого. Мои померли, а так ездить — только время попусту тратить.
— Почему же так? Может, воспоминания какие остались? Родина все-таки.
— Нет никаких воспоминаний.
— А может, взять что-нибудь? Пушку, например, — рискнул Вершинин, доставая из ящика стола пистолет.
Какое-то время Корочкин не отрывал от оружия глаз, но потом с усилием отвернулся.
— Это не мой, — угрюмо пробормотал он.
— Тогда чей? Беды?
— Не знаю, — обронил Корочкин, помедлив с ответом дольше, чем полагалось в таком случае.
— Не знаете? Или не хотите говорить?
Корочкин промолчал.
— Как же так, Дмитрий Карпович? — укоризненно покачивая головой, Вершинин чуть подбросил пистолет на ладони. — Неужто Лиду забыли?
Впоследствии он и сам не мог понять, в какой связи у него вырвались именно эти слова. Может быть, ощупывая необычную рукоятку оружия, он вспомнил описанные в судебно-медицинском заключении характерные телесные повреждения; возможно, слова вырвались чисто интуитивно, но эффект их оказался неожиданным и страшным. Сильного здоровенного мужчину, казалось, хватил паралич: лицо его побагровело, он не мог выдохнуть воздух из легких, а затем неожиданно рухнул на колени и, ухватившись серыми руками за край стола, невнятно забормотал:
— Я не убивал, я не убивал, начальник, я не убивал…
— Встаньте, встаньте немедленно! — вскочил Вершинин. С трудом ему удалось усадить Корочкина на место. Того сотрясала мелкая дрожь. Зубы громко стучали о край стакана с водой.
Через несколько минут Корочкин немного успокоился, и Вершинин повторил свой вопрос. Эффект оказался почти такой же.
— Нет, нет, я не убивал! Это не я, это не я, — вновь затрясся Корочкин, не отводя безумных, расширившихся зрачков от пистолета.
— Ну хорошо, выйдите пока, посидите, отдохните, — предложил Вячеслав и вывел его в комнату для свидетелей, а сам направился к Сухарникову и рассказал о необычной сцене.
— Не играет? — поинтересовался тот.
— Ни в коем случае, все правдоподобно.
— Ну, дорогой, в моей практике встречались такие артисты — заслуженные психиатры со стажем не могли раскусить. Ну ладно, ладно, — согласился Сухарников, заметив, что его собеседник приготовился возражать. — Допустим, вы правы, но почему все-таки он так испугался? Неужели соучастник убийства?
— Не верится, — усомнился Вячеслав, массируя пальцами виски. — Не тот типаж. Может, знает, как все произошло, но боится — на него подумаем?
— Хорошо, не будем гадать на кофейной гуще. Он уже отдохнул. Поработайте с ним еще, но не перебарщивайте. Лучше отпустить до поры до времени.
К удивлению Вершинина, Корочкин в себя не пришел. Он продолжал оставаться в состоянии прострации. Отвечал невпопад, его знобило. Разговор стал бесполезным.
— Идите домой, Корочкин, и подумайте над своим будущим, — передавая ему отмеченную повестку, сказал Вячеслав. — К разговору мы еще вернемся, взвесьте как следует все и приходите ко мне в любое время. Но не советую затягивать.
Ссутулившаяся фигура в нелепом коротком пиджаке скрылась за дверью.
17. Прямое доказательство