Не говоря ни слова, Мюриэл развернулась и швырнула мокрую губку ему в лицо.
– Ты что? – опешил Мэйкон.
– Уйди! – крикнула Мюриэл. На ресницах ее дрожали слезы, она отвернулась и сунула руки в горячую воду, почти кипяток, исходивший паром.
Мэйкон ретировался. Он прошел в гостиную, где Александр смотрел телевизор. Мальчик молча подвинулся, освобождая ему место на диване. Он явно слышал крик матери и теперь напрягался при всяком звяканье, доносившемся с кухни. Через некоторое время там все стихло. Мэйкон и Александр переглянулись. Тишина, только слышался одинокий бубнящий голос. Мэйкон встал и, мягко ступая, сторожко пошел в кухню, точно кот, спрыгнувший с чьих-то коленей.
По телефону Мюриэл оживленно говорила с матерью, только голос ее чуть-чуть сипел, словно она недавно оправилась от простуды.
– И вот, значит, я спрашиваю, что случилось с ее собакой, а хозяйка говорит: ничего такого. Я такая: но в чем дело-то? А она мне: да в общем-то ни в чем. Мэм, говорю, но для чего-то вы меня вызвали. Она мнется, мнется, а потом выдает: меня беспокоит, как мой песик ходит. А как он, спрашиваю, ходит? В смысле, говорит, как он ходит по-маленькому. Он присаживается, как девочка, а лапку не поднимает. Погодите, говорю, давайте уточним. То есть вы меня вызвали обучить вашего пса задирать лапу, когда он отливает?
Свободной рукой она жестикулировала, словно мать ее видела. Мэйкон сзади к ней подошел и обнял, Мюриэл к нему привалилась.
– С такими не соскучишься, – сказала она в трубку.
Ночью Мэйкону снилось, что он поехал за границу, но очутился в какой-то мешанине из всех стран, в которых побывал, и даже тех, где никогда не был. В стерильных просторах аэропорта Шарля де Голля чирикали птички, которых он видел в брюссельском терминале. Он вышел на улицу и оказался на Джулиановой зеленой карте Гавайев, где огромные танцоры в национальных одеждах приплясывали на отметках туристических достопримечательностей. В ухо бубнил его собственный голос, бесстрастный и монотонный:
Мэйкон проснулся. Стояла кромешная тьма, но сквозь открытое окно слышались далекий смех, музыка и приглушенные веселые крики, словно где-то шла какая-то игра. Мэйкон сощурился на радиочасы: половина четвертого. Кто это затеял игру в такой час? Да еще на этой обветшалой печальной улице, где у всех все неладно, где мужчины заняты на беспросветной работе или вовсе ее не имеют, где женщины – толстухи, а дети – оболтусы? Но вот опять кто-то радостно гаркнул, кто-то запел. Мэйкон невольно улыбнулся. Потом обнял Мюриэл, закрыл глаза и до утра спал без сновидений.
В дверь позвонил почтальон, он вручил Мэйкону длинную, трубкой свернутую бандероль.
Разглядывая ярлык, Мэйкон вернулся в гостиную:
– Что это?
Мюриэл читала «Секреты красоты от звезд» в мягкой обложке.
– Открой – и узнаешь, – сказала она.
– Твоя затея?
Мюриэл молча перевернула страницу.
Наверное, очередная просьба о поездке во Францию, подумал Мэйкон. С одного конца распаковав бандероль, он вытряхнул глянцевую бумажную скатку. Развернул: цветная фотография двух щенят в корзинке, сверху надпись: «Витамины для питомцев от доктора Мака», внизу календарь на январь.
– Не понимаю, – сказал Мэйкон.
Мюриэл снова перевернула страницу.
– Зачем ты прислала календарь на этот год, если полгода уже прошло?
– Может, там что-нибудь написано? – сказала Мюриэл.
Мэйкон пролистал февраль, март, апрель. Ничего. Май. А вот июнь. На субботе красными чернилами накорябано: «Свадьба».
– Свадьба? – спросил Мэйкон. – Чья свадьба?
– Может, наша? – откликнулась Мюриэл.
– О господи…
– Будет год, как вы расстались. Можешь получить развод.
– Но, Мюриэл…
– Я всегда мечтала о свадьбе в июне.
– Мюриэл, пойми, я к этому не готов! И вряд ли когда-нибудь подготовлюсь. Я хочу сказать, супружество – не обыденность, а, скорее, исключение из правил. Может, бывают идеальные супружеские пары, но где они?
– Наверное, ты и Сара, – сказала Мюриэл.
Перед глазами Мэйкона возникло спокойное Сарино лицо, круглое, как маргаритка.
– Да нет… – тихо проговорил он.
– Ты жуткий эгоист! – выкрикнула Мюриэл. – Только о себе и думаешь! Сочиняешь кучу глупых отговорок, чтоб только не выполнить мое единственное желание!
Она отбросила книгу и кинулась наверх.
В кухне мышкой шуршал Александр, готовя себе полдник.
На пороге возникла заплаканная Клэр с чемоданом, из которого торчала защемленная одежда.