Пальто: Нравственность является критерием высшим! На вчерашней выставке в Гавре, то есть, не на вчерашней…
Режиссёр: Вы как будто о другом говорили..
Рубашка: Пустите меня! Я всё как надо скажу, с подтекстом!
Режиссёр: Не мешайте!
Пальто: Милосердие должно быть суровым, а суровость – жестокой! У нас вода текла… вчера, позавчера…
Режиссёр: Что вы несёте? Какая вода, при чём тут вода?
Блондинка: Он бездарен и толст!
Режиссёр: А начинал всё же неплохо…
Блондинка: Он завалит всю съемку!
Режиссёр: Да? Ну ладно, милейший, идите на место.
Блондинка: Очень сильный типаж.
Режиссёр: Да, в нём есть что-то робеспьеровское.
Полная: Скорее уж он на Дантона похож.
Худая: Не, на Демулена.
Полная: На Дантона, на Дантона, на Дантона!
Худая: Брось ты, Петровна. Чистый Демулен!
Полная: Нет, на Дантона! На Дантона!
Режиссёр: Да хватит вам… Демулен, Сен-Жюст... Мешаете!
Блондинка: Глядите, а безбилетник-то не шевелится! И глаза закрыты!
Худая: Точно, глаза закрыты! И бледный-то какой!
Пальто: Нельзя было пренебрегать гуманностью, я предупреждал.
Блондинка: Он умер!
Режиссёр: Умер? Зачем же он умер? А как же мой фильм?
Полная: Фильм! У нас народ, суд, общественное мнение... Что же теперь делать?
Рубашка: Ушёл от расправы, собака!
Худая: Сердце, наверное, остановилось, вот и умер.
Оператор: Что вы делаете?
Пальто: Так мне не надо быть обвинителем? Слава Богу!
Блондинка: Ай, что это? Он оживает!
Берет: Фу…Как? Вла…Дождь?
Полная: Так он не умер? Вот ведь дрянь! Суд идёт, кино снимают – всё из-за него, а он спит!
Худая: Не умер, что ли? А говорили – умер! Значит не умер.
Пальто: Бывает смерть клиническая, а бывает и настоящая.
Пальто: Как же вы могли спать? Я отказываюсь вас обвинять!
Худая: У него, может, и семья есть, а мы его убить хотим.
Полная: Может, всё и обойдётся, народ всё решит, разбёрется по-праведному.
Худая: Это всё контролёр вислоусый! Билет, билет… А что билет-то?
Контролёр: Как велено, так и работаю! Мне чужого не надо, я честный человек. Вот скажут не проверять, так и не буду. Но пока ещё платный проезд никто не отменял, на съезде контролёров говорили, что надо ещё строже, чем раньше!
Пальто: Так не будет суда? Тогда я пойду, меня Франц Лойе ждёт.
Рубашка: Как не будет – будет! Меня не разжалобишь, я его…
Худая: Глядите, бумажки какие-то! (Рассматривает вытряхнутые из Берета бумажки). Билет! Это – билет!
Контролёр: Где билет?
В самом деле, билет автобусный… как же так?
Полная: Так он не безбилетник?
Контролёр: Мне чужого не надо... Откуда же у него билет?
Худая: Значит, честный он, с билетом, как все. А мы его судить хотели…
Полная: Что же теперь делать? Кого теперь судить?
Контролёр: У меня глаз-то намётанный! А вдруг это не он? Или он… Вроде бы и не он…
Полная: А берет? А пуговица?
Контролёр: Берет вроде тот, а человек – другой. Или наоборот…
Полная: А пуговица?
Контролёр: Пуговица – его. То есть, может быть, и не его, а того, который в берете…
Полная: Берет – вот он, на нём!
Контролёр: Берет на нём, да, а он вроде бы и не он!
Рубашка: Берет! Пуговица! Надо было сразу его кончать, а теперь попробуй разберись! Либералы!
Контролёр: Я никогда не ошибался, никогда! Эх! Полтора года его искал, всё на карту поставил. Мне начальство сказало – поймаешь его, мы тебя в метро контролёром назначим, новое дело начнёшь, новатором будешь. К зарплате двадцатку обещали прибавить, она не лишняя мне, двадцатка-то! У меня восемнадцать детей, девятнадцатого ждём, врач сказал, что мальчик будет, по науке девятнадцатые всегда мальчиками получаются!
Полная: Высказывайтесь, все высказывайтесь!
Пальто: Так о чём говорить-то! Суда не будет, фильма тоже, я пойду к Францу Лойе.
Шляпа: А меня ждёт жена.