Они вышли из дома для приезжих лишь через три часа, Фрол уже был на взводе, но пересилил себя, не взорвался, лишь терпеливо ждал, пока местные всё организуют. Наконец завели машину, первым сел Перепелицын, несмотря на возражения Фрола, остальные разместились на заднем сиденье. Пришлось потесниться. Правоторов скромно забился в угол, стиснув кулаки на коленях. На пустой пристани не было ни одной лодки. Катер, покачиваясь на воде, сиял начищенными боками, как хороший жеребец перебирает ногами, готовясь в дальний путь. Николай, улыбаясь, приветливо махнул рукой, мол, мотор работает, катер готов отплыть к месту назначения.
Вся процессия вереницей вышла из машины и сгрудилась у трапа. Первым встал товарищ Перепелицын, за ним выстроились начальники отделов райкома, начальник райотдела милиции, руководители районных снабженческих организаций. У всех почему-то был похоронный вид. Фрол ступил на трап, но обернулся, пытаясь разглядеть в толпе провожающих Горбунова, но взглядом выхватил наездника, скачущего вдоль крутого обрыва. Остальные не видели скачущую лошадь, только Правоторов настороженно всматривался тому в лицо. Перепелицын смотрел в другую сторону. Лошадь на всём скаку съехала по песчаному обрыву и на раскоряченных ногах поднесла всадника к пристани.
— Товарищ Перепелицын, вам срочная шифротелеграмма из Томска! Распишитесь в получении!
Побледневший секретарь трясущимися руками взял из рук наездника листок бумаги и долго вчитывался в короткий текст. Все притихли. Работники райкома перестали тискать портфели и пиджаки, лошадь застыла, погрузившись тонкими ногами в песок, на катере приглушили мотор. Перепелицын вытер шею ладонью и крикнул, по-прежнему глядя в листок бумаги: «Товарищ Панин, отставить! Посторонние лица на остров без мандата не допускаются. Приезжим там делать нечего!» Фрол спустился с трапа и подошёл к секретарю, хотел взять у него телеграмму, но тот отвёл руку. Телеграмма затрепетала на весеннем ветру.
— Вы понимаете, о чём вы говорите? — прошептал Фрол побелевшими губами.
— А это не я говорю, это товарищ Горшков телеграфирует. Товарищ начальник СибЛАГа приказал никаких посторонних лиц на остров не пускать. Только с мандатом!
Товарищ Перепелицын махнул рукой Правоторову, тот мигом перебросился к райкомовским работникам, оставив Панина в одиночестве. Горбунов внимательно смотрел в реку, как в зеркало. Что он там хотел разглядеть, непонятно. Николай на катере загрустил, улыбка медленно сползала с чумазого лица. Только что собирались в дорогу, светило солнце, погодка разыгралась, случайно подгадал ветер в спину, и вдруг неожиданно всё переменилось. Секретарь со свитой стоят отдельно, активист словно прилип к портфелю, обхватив его обеими руками, лошадь пытается вытащить ноги из песка, наездник растерянно вытирает пот со лба.
Уполномоченный Панин прервал неловкую паузу. Он улыбнулся и, сунув руку в нагрудный карман, вытащил четвертушку бумаги, проскочив за один шаг расстояние, отделявшее его от Перепелицына, сначала предъявил бумажку всем присутствующим, а затем поднёс к носу секретаря.
— Вот мой мандат! Подписан начальником Томского ОГПУ товарищем Краузе. Согласно мандату имею право на обход и ревизию всех территорий Александровского района, включая Назинский остров. Прошу не препятствовать исполнению служебного долга.
Товарищ Перепелицын уже пришёл в себя и больше не потел, не утирался ладонями, не сопел. Только тискал потными ладонями парусиновый портфель. Секретарь притих и уткнулся глазами в четвертушку, которую Панин держал в руках, прочитав, скривился, затем отошёл в сторону и снова перечитал шифротелеграмму. Так они и стояли, один от другого поодаль: Фрол с четвертушкой в руках, секретарь с бумагой размером чуть больше.
— Заводи! — наконец крикнул товарищ Перепелицын Николаю и, обернувшись, добавил, ни к кому лично не обращаясь: — Но никаких посторонних на остров не пущу. Приказ есть приказ!
Горбунов оторвал взгляд от обской воды. Белый китель сиял под ослепительным солнцем, ботинки блестели от гуталина. Седой ёжик торчал короткими волосками. Строгий белый человек посмотрел на товарища Перепелицын невидящим взглядом, и тот смутился.
— Приказано никого из посторонних не пускать на остров, — пробурчал секретарь, изнывая от жары и пота. Испарина выступила на лбу и шее крупными каплями, растекающимися широкими струйками по всему телу, по тёмному пиджаку поплыли огромные пятна. Фрол смотрел на Горбунова и улыбался. Именно сейчас Григорий Алексеевич казался ему настоящим вредителем, но больше всего Фрола занимал вопрос, неужели, кроме него, никто не видит в этом человеке врага? В свите товарища Перепелицына есть начальник местной милиции, уполномоченный местного ОГПУ, представитель крайисполкома, и все они должны знать врага в лицо, но ни у одного из них не зашевелилась партийная совесть. Ни у одного. Все держатся за свои портфели, словно кто-то их хочет у них отнять. Мёртвой хваткой вцепились, трактором не оторвать. А этот, Горбунов, стоит, прикидывается, будто и правда переживает.