Читаем Собрание сочинений (Том 2) полностью

Она отвернулась, натягивая перчатку, лицо у нее было жалкое. Их заслонили, Дорофея не знала, чем кончился разговор. В это время принесли телеграмму от Леонида Никитича: "Пью твое здоровье". Дана со станции Шабуничи - маленькая станция, скорые не останавливаются. Дорофее представилось, как Леня с паровоза подает человеку с фонарем бумажку и просит: "Отправь, друг, пожалуйста..."

Юлька и Андрей задержались, чтобы вымыть посуду. (Очередная Юлькина "тимуровская" выдумка.) Они мыли очень тихо; Дорофея, прибирая в комнатах, дважды заглянула в кухню - чтоб не затеяли что-нибудь предосудительное, как-никак выпили ребятишки. Но ничего предосудительного не было: Юлька, строгая, в старом синем школьном халатике поверх шелкового платьица, мыла мочалкой блюдо; Андрей, без пиджака, повязанный передником тетки Евфалии, принял блюдо из Юлькиных рук, стал вытирать полотенцем. "Не разбей, пожалуйста!" - сухо бросила Юлька. В другой раз Андрей стоял уже в пиджаке, с приглаженной прической, и Юлька счищала пятно с его рукава... Потом и они ушли. Тетка Евфалия, расстегивая кофту, вышла из своей комнатушки и сквозь зевоту сказала:

- Воротник хороший.

- Какой воротник, у кого? - спросила Дорофея рассеянно.

- У Ларисиного, - невнятно ответила тетка. - Мерлушковый. - И, раззевавшись до немоты, ушла к себе. И Дорофея осталась одна.

Спать не хотелось. Напевая, прошлась она по светлым, вдруг опустевшим комнаткам. Еще дрожало в ней что-то, поднятое песнями, вином, молодыми голосами. Сейчас бы веселиться: ведь только начали... Чудак этот Павел Петрович, ну что за человек такой, спрашивает: зачем танцевать...

Леня ведет товарный маршрут. Выпили с Квитченко по маленькой, закусили и едут... Грохоча, мелькают во мраке платформы, платформы, цистерны. В леса и перелески уходит бесконечная дорога, могучая машина ревет, эхо откликается в лесах...

Лариса и Юлька танцуют. Юлька - курносенькая, строгая и победоносная, от кавалеров нет отбоя. Лариса вся опущенная, смотрит, танцуя, в одну точку. Павел Петрович ушел домой... Если бы не Юлька, отозвать бы тогда в передней Ларису и шепнуть: очень тебе надо на танцы, пойди с ним погулять, или здесь посидите вдвоем... Юлька запретила давать советы. Не получится у них ничего. Бог с ним, только Ларису жалко... В зале тысяча человек, оркестр, серпантин, маски...

Все на глазах, кроме одного.

И песня замолчала в ней, когда она вернулась к своему горю.

А почему, собственно, сейчас не поехать в Дом техники? Еще не поздно, концерт продлится часов до четырех...

Поеду!

Откуда-то пятнышко на блузке, надо переодеться.

Надену не костюм, в костюме я каждый день, надену синее платье.

Она уже шла переодеваться, но зазвонил телефон на столике в столовой. Голос Чуркина:

- Дорофея Николаевна? С Новым годом! Дорофея Николаевна, я тебе желаю всякого счастья!.. Что говоришь? Не слышу: шумно... У меня Акиндинов рвет трубку.

Голос Акиндинова:

- Ты что это засела дома? Стареешь, Дуся!

- А я сейчас приеду.

- Ну, молодец. Давай. Машину пошлем. Тут у нас дым коромыслом.

- Слышу, что дым коромыслом.

- То-то. Ну, мы ждем. Машина сейчас будет. Выходи.

Вот как хорошо, все приглашают, никто не забыл. "Синее платье, значит, и кружевной воротничок..."

На улице перед домом зафырчал автомобиль. В черных окошках вспыхнул и погас свет фар. Уже за нею? Так скоро? Не может быть.

Опять блеснул свет и опять погас. Фырчанье смолкло. Хлопнула автомобильная дверца.

Как будто не все дверцы хлопают одинаково. Ну, остановилась перед домом чья-то машина - не из Дома техники, для той рано, - что тут необыкновенного? По каким же приметам Дорофее вообразилось вдруг, что эту дверцу захлопнула любимая рука?

Она бросилась и припала к черному окошку.

Не разглядеть бы ничего из светлой комнаты, если бы не снег. На белом снегу видно: стоит машина. Под окном мелькнула фигура, проскрипели шаги, и с той стороны, за стеклом, приникло лицо... Как птица, пролетела она через переднюю и веранду и распахнула дверь прежде, чем он успел подняться на крылечко.

- Пойдем, пойдем! - говорила она бессвязно и горячо, обнимая его. - В столовой, - сказала она так же бессвязно, когда он хотел снять пальто в передней, - в столовую, там теплей...

Вошли в столовую. Он медленно разматывал шарф, а она стояла близко, закинув голову, и смотрела на него.

- Ты похудел. Почему ты похудел?

- Кто дома?

- Никого. Тетя Фаля, она спит... Разбудить?

- Ну, вот еще. А отец?

- Никого нет, только я.

- Удача, - усмехнулся он. - Пировала? - он увидел розовый кружочек конфетти у нее в волосах.

- Да, были гости, ушли...

- Что ж мало пировали?

- В клуб пошли, на танцы. Молодежь была.

- А!

Он не спросил, чьи же это были гости; не спросил ничего про Ларису и Юльку. Он считал их виновницами своих семейных неприятностей - бывшую жену и девочку-сестру, которая подняла бунт против него.

Он пошел по комнатам, Дорофея за ним. Он открывал двери и заглядывал в каждую комнату, заглянул даже к спящей тетке Евфалии. Чего он искал? Оживлял ли в себе воспоминания, грустил ли о том времени, когда он тут жил, заласканный и забалованный?

Перейти на страницу:

Похожие книги