Ну, уж этой не прощу я обиды,Хоть Христос прощать заповедал.Ударил бы он меня в ланиту,Я бы ему другую подставил, —А насчет срамоты и глумаНичего в Евангелье нету!Пир устроил мой Вардан любезный,Посадил меня архимагиром,Чтобы здравицы возглашал я,Направлял бы весело беседу.Честь большая. Я и возгордился,Думаю: «Блесну перед всеми».А на деле вышло иное,Издевались надо мной до рассвета:Я-де и дурак пантикапейский,Я и этикета не знаю,И язык-то у меня дубовый,И в вине-то ни дьявола не смыслю.Осмеяли меня, издразнилиДиалектики да златоусты,Напоили меня, накачали,Заголили, привязали к задуХвост павлиний и так пустили,Приказав снести судомойкам,Что давно уже започивали,Угощенье в срамном сосуде.Судомойки повскакали с подстилок,Точно гарпии, на меня налетели, —Пятый день на лицо кладу яПластыри, припарки да примочки!Нет, обиды не прощу я этой,Я поговорю с базилевсом,Я ему пропою обедню!Ах, так вот как?! Значит, я — падаль?Значит, я — только жук навозный?Значит, он и вправду уверен,Что он — солнце, а я — козявка?Вот как? Верно! Он — император,Я же только декан поварни:Но ведь вместе мы вырастали,Драли за уши нас обоих,У меня такие же руки,У меня такие же ноги,И мозги мои не слабее,А по части бабьего дела,Так еще неизвестно, кого быВыбрала Августа Пульхерья,Ежели бы пробу устроить!Голос? — Голос, верно, прекрасный!Счастье? — Счастье, верно, большое!Ну а кроме голоса и счастьяГде и в чем величье Вардана?Как же смеет он мне торочить,Что всегда меня презирал он,Что всегда я почитал за милостьВсе пинки его и колотушки?!Падаль я? Жук навозный? Ладно!Голос у Вардана хороший,—У меня безмолвие лучше;Счастье у Вардана большое, —Я его могу поубавить!Ах, дурак! Ах, пузырь надутый!Возомнил себя владыкой мира,А того, дурак, не понимаетто владыка мира — я, кухарь!Он вот ополченье собирает,Он вот строит галеры и замки,Он Сирию захватить задумалИ захватит — если я позволю!Вот возьму я и в его кастрюльку,Отомкнув ее ключом заветным(Ключ-то у меня висит на шее!),Яду всыплю, отравы сладкой!И закорчится избранник счастья,Завизжит от нестерпимой рези,Изблюет кровавою рвотойВеличье свое вместе с жизнью!И останется Сирия свободной,И никто не тронет Египта,Вся история пойдет по-другому!Кто владыка мира? Я, кухарь!Страшный чин вчера совершалиНочью поздней в церкви базилевса.Созывая к заутрене придворных,В било били левою рукою;Семеро служило иереевВ черных ризах, надетых наизнанку,В башмаках, нарочито узких,С левых ног на правые надетых,Отчего култыхали иереи,Срамотой сменяя благолепье.И горели черные свечи,Из смолы отлитые смрадной,И посередине на аналоеГлиняная глиматра стояла,И в нее был налит красный уксус,И в него лопатками кидалиКомья извести негашеной,И шипела, подобно василискам,Эта известь и адским зловоньем,Белым дымом адским курилась.А кругом ходили иереи,С ноги на ногу култыхая,Воспевали канон Иуды!Это — проклинал императорВсех своих недругов тайных,Заживо хоронил их в могиле,Рай у них при жизни отнимая!Страшно! Ой, как страшно это дело!Говорят, что через девять сутокВсе его злодеи распухнут,Распадаться на части будут,Что над их домами кружитьсяБудут мыши летучие и враны,А ночами в их спальни крастьсяКошки будут, живущие на свалках,А умрут они — их душам вовекиВыть от боли во тьме кромешной!Две недели глаз не смыкал я,Две недели ощупывал я тело,Две недели высматривал я врановИ вслушивался: не крадутся ли кошки?Ну и вижу: здоров я, как прежде,Тело чисто и нигде не пухнет,Кошек нету настолько, что мышиНа столе моем молитвенник съели!Значит, волхованье базилевсаПротив недругов его — бессильно;Значит, сам он Богу неугоден;Значит, будет доброе дело,Если кто-нибудь престол очиститОт убийцы этого и труса!