Нравственность является чем-то по сути своей отличным от человеческого действия, и вместе с тем она столь тесно с ним спаяна, что в реальности не существует без человеческого действия, без поступка. Сущностное своеобразие не исключает экзистенциального единства действия и нравственности. И то, и другое теснее всего связано с причинностью личности – конечно же, с переживанием причинности как феномена (здесь феноменология должна смелее вторгаться в метафизику, но в то же время она и более в ней нуждается, ибо сами по себе феномены вполне достаточно раскрывают явления, но недостаточно их объясняют).
Если человек вырабатывает в действии свою нравственную ценность (в чем и заключены начала специфически человеческого творчества), то этим еще больше подтверждается факт создания самого действия, поступка человеком-виновником. Старая аристотелевская дилемма28
(является ли поступок производным от действующего человека, или производным является лишь внешний результат действия, вроде, например, исписанного листка бумаги или мысленно созданного стратегического плана) в достаточной мере указывает на то, что человеческая причинность – это в то же время и творчество. Но это такое творчество, изначальным материалом которого является сам человек.Посредством действия человек создает прежде всего себя самого. В противопоставлении «человек—творец» и «человек—материал» (27) мы обнаруживаем некий вид, или точнее, некий аспект того самого противопоставления активности и пассивности, agere— pati, на след которых мы вышли вначале. Скорее, это даже новый аспект, чем новый вид, ибо мы не можем просто и полностью отождествить «человека-творца» с человеческим действием, а «человека-материал» – с тем, что делается в человеческом субъекте. Зато фактом является то, что поступок всегда оказывается каким-то овладением человеческой пассивностью.
Момент творчества, который происходит вместе с моментом причинности, с переживанием причинности, устанавливающим объектную структуру «человек действует», еще больше выделяет приоритет причинности перед совокупным динамизмом человека. Но и сама причинность представляет собой нечто динамическое, она становится как бы вершиной динамизма человека. Но вместе с тем она и очень сильно отличается от этого динамизма во всей его цельности. Эту разницу мы и должны, собственно, выделить в интерпретации.
3. Синтез причинности и субъектности. Человек как supposition
Анализ динамической совокупности «человек действует» предполагает равномерное рассмотрение как «человека», так и «действия», ибо данная совокупность состоит из этих двух элементов. Кто он – человек, который действует, и кто он – человек, когда действует? Вот вопрос, которым нам надлежит задаться в продолжение наших поисков. «Человек является субъектом своего действия» – такую формулировку можно услышать не раз, и в целом она принимается за аксиому. Но что, однако, значит субъект?
Следуя логике предыдущего анализа, можно констатировать, что в совокупном опыте человека (в особенности, имея в виду его внутренний аспект) вырисовывается различение и даже некое противопоставление субъектности и причинности. Человек переживает себя как субъект тогда, когда в нем что-то делается. Когда же человек действует, он переживает себя как виновника, что мы уже выявили раньше.
Переживаниям соответствует самая полная опытная действительность. Субъектность оказывается структурно связанной с деланием, тогда как с действием человека структурно связана причинность. Когда я действую, мое собственное «я» является причиной активизации субъекта. Позиция этого «я» главенствует тогда, когда субъектность указывает на нечто противоположное: на «я», которое находится «под» фактом своей активизации. Это происходит в том случае, если нечто делается в этом «я», причинность и субъектность призваны делить поле человеческих переживаний на две не сообщающиеся между собой части. Вместе с переживаниями идут структуры. Структура «человек действует» и структура «(нечто) делается в человеке» призваны делить и человека на два мира. К изучению этих миров мы обратимся в дальнейшем.
Помимо столь очевидного различения и противопоставления (в частности, в аспекте внутреннего опыта) нельзя не согласиться и с тем, что тот, кто действует, является в то же время и тем, в котором то или иное делается. Не подлежит сомнению единство и тождество «человека» у основания «делать» и «делаться». Не подлежит также сомнению его единство и тождество у основания причинности и субъектности, которые структурно содержатся в действии и в том, что делается в человеке.