— Я думал обо всем этом, Алексей Петрович! Согласен с вами, что это очень нелегкое и необычное решение. Но иного, более верно ведущего нас к цели, я, к сожалению, не вижу. Сейчас мы уподобляемся хирургу, который во имя спасения жизни больного обрекает его на страдания, неизбежные при тяжелой операции. Вы опасаетесь за старшего Стогова? Насколько я его знаю — это очень крепкий человек, который не согнется под тяжестью любых испытаний. Конечно, эта неделя будет для него очень нелегкой, но я не думаю, чтобы это продолжалось больше, чем неделю. К тому же мы постараемся в ближайшее время оказать ему кое-какую поддержку. С Игорем Стоговым я побеседую сам. Он разумный человек и все поймет как надо. Как надо, поймут все и те, кто, по вашему выражению, знает и любит профессора. Они простят нам боль, которую мы невольно им доставим этим сообщением. Особенно, после того, как узнают, для чего эго было сделано.
Лобов не нашел, что можно было бы возразить против этой жесткой логики. Ларин твердо заключил:
— Первый этап операции окончен. Мы нащупали виновников похищения Стогова. Теперь мы должны раскрыть планы врага, его силы, раскрыть логово Януса и вынудить его выйти наружу. В этом нам помогут сообщение газеты и намеченное нами мероприятие.
— Булавин? — коротко спросил Лобов.
— Да, — так же коротко ответил Ларин. — И немалую роль может сыграть ваш сегодняшний протеже. А дальше мы начнем самый короткий и самый ответственный этап операции — ликвидацию вражеской группы.
Ваша задача сейчас — правильно проинструктировать вашего протеже. И не позднее завтрашнего вечера — знать местонахождение Дюкова. Все действия вне Крутогорска я беру на себя. Сейчас идите к себе, сделайте нужные распоряжения. И чтобы через час вас в Управлении не было! На шесть часов полный отдых! Ясно?
— Ясно. Есть! — вытянулся Алексей Петрович.
— Ну, то-то же, что ясно, — улыбнулся Ларин, — а я пойду к Игорю.
Когда Андрей Савельевич вошел в палату, в которой все еще лежал начавший быстро поправляться младший Стогов, Игорь и Валентина Георгиевна были так увлечены беседой, что не сразу заметили появление гостя. От наблюдательного, много повидавшего на своем веку Ларина не укрылись ни оживленные лица собеседников, ни тот таинственно заговорщический вид, с каким они рассматривали лежавшую на коленях у Игоря книгу. Не ускользнул от внимания Ларина и стоявший на тумбочке букетик бледно-розовых ландышей в хрупком хрустальном вазончике, едва ли поставленный сюда санитаром…
«А жизнь-то, как всегда, берет свое, — с теплотой подумал Ларин. — Здесь, кажется, беседа совсем не на медицинскую тему. Ну, что же, если так, то, как говорится, совет да любовь».
Валентина Георгиевна, увидев Ларина и мелькнувшие в его глазах лукавые искорки, слегка покраснела и хотела было встать, чтобы доложить о состоянии больного, но Ларин мягким жестом предупредил ее:
— Сидите, сидите, Валентина Георгиевна. Я вижу, что вверенному на ваше попечение больному значительно лучше и вы успешно занимаетесь психотерапией.
— О, доктор делает все, чтобы поставить меня на ноги, — весело подтвердил Игорь и бросил на Валентину Георгиевну благодарный взгляд.
— А подниматься-то, Игорь Михайлович, вам действительно необходимо, — так же весело в тон ему начал Ларин. — Вас ждет стройка термоядерной электростанции, дело, начатое вашим отцом. И знаете, кто будет вашим помощником на монтаже? Ронский!
— Ронский?!
— Да. — Подтвердил Андрей Савельевич. — Не удивляйтесь, Игорь Михайлович, — продолжал он, удобно усаживаясь на свободный стул и по привычке извлекая из портсигара папиросу, но, увидев осуждающий взгляд Валентины Георгиевны, смутился, хмыкнул и спрятал папиросу обратно. Видя, что Игорь по-прежнему в недоумении, Ларин пояснил: — Я уже высказал вам однажды свое предположение, а теперь оно подтвердилось полностью. Ронский действительно честный, хотя и сбившийся с пути человек. Вот вы и поможете ему вернуться на путь истинный. Кроме того, как вам уже известно со слов Михаила Павловича, у Ронского есть интересные мысли по улучшению контрольно-измерительной аппаратуры станции. А ведь это — залог безотказности и безопасности ее работы.
Игорь долго молчал, потом сказал негромко и медленно:
— Я много думал, Андрей Савельевич, над всем, что вы тогда мне говорили. Как дорого я бы дал, чтобы не было того происшествия в сквере. И его не было бы, если бы я послушал вас. Это хорошо, что вы так быстро с ним разобрались и отвели от него подозрения.
— Ну, и я рад, что у вас перекипело, — одобрил Ларин. — Горячность в таких делах плохой советчик.
— А знаете, зачем я к вам зашел, Игорь Михайлович, — сразу помрачнев, продолжал он, — наша операция вступила в решающую фазу. Вот прочтите это. Эго должно нам помочь в самые ближайшие дни найти вашего отца здоровым и невредимым. Поэтому читайте спокойно.
С этими словами Ларин протянул Игорю сложенный вчетверо оттиск газетной полосы с обведенными черной каймой столбцами.
Чуть дрогнувшей рукой Игорь принял лист, первые же прочитанные строки поплыли у него перед глазами: