В темных и глубоких стенных проемах едва различались двери, но были за ними узники или темницы оставались пустыми, было неизвестно. Кроме шума шагов и позвякивания цепи, на которой вели Мартина, никаких других звуков слышно не было. Света в коридоре не хватало, и попадал он сюда сквозь узкие оконца, больше похожие на бойницы. Скорее всего, это они и были, а тюрьму сделали уже позже, разгородив пространство кладкой из колотого камня.
Кое-где на стенах угадывались держаки для факелов, но они были пусты, масло и смолу здесь экономили.
По мере приближения к концу коридора становилось светлее, и вскоре Мартин с надзирателем вышли в некое подобие холла, где за деревянным столом сидел еще один надзиратель — маленький и щуплый, похожий на писаря Штырца.
Заслышав шум, он вышел из-за стола и, подняв повыше масляный фонарь, пошел гостям навстречу.
— Привет, Борц!.. — с деланым радушием поздоровался приведший Мартина надзиратель.
— Привет, Долбунтин, — отозвался тот и посветил на избитое лицо Мартина.
— Мы же договорились, что ты зовешь меня просто Дилмо, по-дружески.
— Как долг отдашь, так будешь Дилмо, а пока ты мне никто.
— Да чего там этого долга, Борц? Десять денимов!
— Долг есть долг. Проиграл — отдавай, не можешь, не маячь тут.
— Я только по службе.
— Ну и вали. Я арестанта принял, ты — отдал.
С этими словами Борц выхватил конец цепи у Долбундина и потащил Мартина к темной нише в стене, где располагался вход в темницу, а сопровождавший пошел прочь.
Распахнув тяжелую скрипучую дверь, Борц подождал, когда Мартин войдет внутрь, и потом с помощью своего ключа снял с него кандалы и замок.
— Осматривайся, парень, — сказал он и, захлопнув дверь, с трудом задвинул заржавевший засов.
Мартин последовал этому совету, ему больше ничего не оставалось.
В просторной камере, примерно семь на восемь шагов, под самым потолком имелось сквозное окно, света от которого было больше, чем в коридоре у Борца, да и воздуха тоже. Правда, зимой здесь наверняка было холодно, а из утепления имелась лишь прелая солома вдоль стены, давно превратившаяся в труху.
Еще из удобств имелась дыра в дальнем углу и тянувшаяся через все помещение деревянная балка с кольцами, на которых когда-то подвешивали узников, чтобы выбивать подробности какого-нибудь заговора.
Дверь снова загрохотала, но на этот раз в ней открылось лишь небольшое окошко.
— Принимай суп, парень!
Мартин подошел к двери и взял кувшин с отбитой рукояткой, в котором была вода. Она давно протухла и имела болотный запах, но другую здесь вряд ли подавали.
— Спасибо.
— С новосельем!.. — поздравил его Борц и засмеялся.
— Да уж, — вздохнул Мартин.
— Тебя за что так отделали? Морда как старый башмак!
— Я не помню, как били, сначала дали по голове, а дальше не помню.
— Но было ведь за что, парень, просто так мордой по стене не возят и в Угол не запирают. Ты злодей? Убивал, грабил?
— Вор, — коротко ответил Мартин.
— Во-о-ор? — протянул Борц и понимающе кивнул. — У моего соседа в прошлый праздник на базаре кошелек сперли. Может быть, даже ты.
— Нет, в этот раз не я.
— Неважно. По-хорошему, всех вас надо взять да перевешать.
— Было уже, — грустно улыбнулся Мартин, но его улыбка вышла кривой.
— Что значит было?
— Сегодня вешали, да веревка оборвалась.
— Правда?
Борц снял форменный картуз и почесал макушку.
— Повезло тебе, парень.
— Ну, если можно так сказать, — пожал плечами Мартин и, не удержавшись, обвел взглядом свое узилище. — А что, подолгу у вас тут сидят?
— Не всегда. До тебя тут один три года протянул. И все. От воды задристал, но он еще долго продержался, другие и того не выдерживали.
— И все из-за воды?
— Нет, к воде многие привыкают. А вот зиму пережить трудновато. Холодно здесь, отопления нету.
— А как же вы?
— Мы угли в ведерке приносим. Поставишь под стол, и вроде ничего. А вот арестантам худо приходится.
— Ну, а те, кто не помирает от воды и холода, подолгу сидят? — осторожно осведомился Мартин, все еще лелея какую-то надежду.
— Не то чтобы долго, но — бессрочно. У нас в Углу других не держат. Угол — это Угол.
— А как насчет соломы, господин Борц?
— Я тебе не Борц, я друзьям Борц. Долбундину и прочим — Беренцборц, а тебе — господин надзиратель. Понял, крыса тюремная?
— Очень даже понял, господин надзиратель, — ответил Мартин, верно выбирая тон.
— Молодец. Тогда первый совет — если будешь пить воду как есть, по осени тебя закопаем.
— А как же быть?
— Совет второй — поссы в нее, и пусть постоит полдня. Как даст осадок, можно пить. При такой воде полгода запросто вытянешь. Есть другой способ — для брезгливых. Просто взбивать палочкой — я тебе принесу, если захочешь. Когда гнилую воду долго взбиваешь, они пеной отходит и тоже дает осадок. И тоже полгода протянешь по-любому.
— А как же тот, который три года прожил?
— Молодец, арестант! — расплылся в улыбке Борц. — Все-то вы, ворюги, примечаете. Так вот, тот бросал в кувшин камешки. Вон от той стенки небольшие отламывал и бросал. Говорил, будто они гадость опрелую из воды вытягивают, вроде даже вкус меняется. Сам-то я не пробовал, поэтому только с его слов и передаю.