Читаем Soldaten полностью

At first glance what we have here is a spectacular combination of topics—war, enemy soldiers, youths, music, Russian expanses, crimes against humanity, and admiration for one’s adversary—that don’t seem to cohere. Yet they are narrated in a single breath. That is the first thing we need to recognize. The stories we will be examining in this book deviate from what we expect. They were not intended to be well rounded, consistent, or logical. They were told to create excitement, elicit interest, or provide space and opportunity for the interlocutor to add commentary or stories of his own. In this respect, as is true for all everyday conversations, the soldiers’ stories tend to jump around in interesting ways. They are full of ruptures and sidebar narratives, and they aim to establish consensus and agreement. People do not converse solely in order to exchange information but to create a relationship with one another, establishing commonalities and assuring themselves that they are experiencing one and the same world. The soldier’s world is that of war. That is what makes their conversations seem so extraordinary to readers today. For the soldiers themselves, they were perfectly normal.

The brutality, harshness, and absence of emotion of war are omnipresent, and that is what is so disturbing for us reading the dialogues today, more than sixty years after the fact. Involuntarily, we can only shake our heads in dismay and frequent incomprehension. Yet in order to understand the world of these soldiers, and not just our own world, we need to get beyond such moral reactions. The matter-of-factness with which extreme acts of brutality are related shows that killing and the worst sorts of violence were part of the narrator’s and audience’s everyday reality. The POWs discussed such topics for hours on end. But they also conversed about airplanes, bombs, radar devices, cities, landscapes, and women:

MÜLLER: When I was at KHARKIV the whole place had been destroyed, except the centre of the town. It was a delightful town, a delightful memory! Everyone spoke a little German—they’d learnt it at school. At TAGANROG, too, there were splendid cinemas and wonderful cafés on the beach. We did a lot of flying near the junction of the Don and the Donetz…. It’s beautiful country; I travelled everywhere in a lorry. Everywhere we saw women doing compulsory labour service.

FAUST: How frightful!

MÜLLER: They were employed on road-making—extraordinarily lovely girls; we drove past, simply pulled them into the armoured car, raped them and threw them out again. And did they curse!3

Male conversations are like this. The two soldiers protocolled here, a Luftwaffe lance corporal and a sergeant, at times describe the Russian campaign like tourists, telling of “delightful” towns and memories. Then, suddenly, the story becomes about the spontaneous rape of female forced laborers. The sergeant relates this like a minor, ancillary anecdote, before continuing to describe his “trip.” This example illustrates the parameters of what can be said and what is expected in the secretly monitored conversations. None of the violence related goes against his interlocutor’s expectations. Stories about shooting, raping, and robbing are commonplace within the war stories. Rarely do they occasion analysis, moral objections, or disagreements. As brutal as they may be, the conversations proceed harmoniously. The soldiers understand one another. They share the same world and swap perspectives on the events that occupy their minds and the things that they’ve seen and done. They narrate and interpret these things in historically, culturally, and situatively specific frameworks of reference.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1945. Блицкриг Красной Армии
1945. Блицкриг Красной Армии

К началу 1945 года, несмотря на все поражения на Восточном фронте, ни руководство III Рейха, ни командование Вермахта не считали войну проигранной — немецкая армия и войска СС готовы были сражаться за Фатерланд bis zum letzten Blutstropfen (до последней капли крови) и, сократив фронт и закрепившись на удобных оборонительных рубежах, всерьез рассчитывали перевести войну в позиционную фазу — по примеру Первой мировой. Однако Красная Армия сорвала все эти планы. 12 января 1945 года советские войска перешли в решающее наступление, сокрушили вражескую оборону, разгромили группу армий «А» и всего за три недели продвинулись на запад на полтысячи километров, превзойдя по темпам наступления Вермахт образца 1941 года. Это был «блицкриг наоборот», расплата за катастрофу начального периода войны — с той разницей, что, в отличие от Вермахта, РККА наносила удар по полностью боеготовому и ожидающему нападения противнику. Висло-Одерская операция по праву считается образцом наступательных действий. Эта книга воздает должное одной из величайших, самых блистательных и «чистых» побед не только в отечественной, но и во всемирной истории.

Валентин Александрович Рунов , Ричард Михайлович Португальский

Военная документалистика и аналитика / Военная история / Образование и наука
История Крыма и Севастополя. От Потемкина до наших дней
История Крыма и Севастополя. От Потемкина до наших дней

Монументальный труд выдающегося британского военного историка — это портрет Севастополя в ракурсе истории войн на крымской земле. Начинаясь с самых истоков — с заселения этой территории в древности, со времен древнего Херсонеса и византийского Херсона, повествование охватывает период Крымского ханства, освещает Русско-турецкие войны 1686–1700, 1710–1711, 1735–1739, 1768–1774, 1787–1792, 1806–1812 и 1828–1829 гг. и отдельно фокусируется на присоединении Крыма к Российской империи в 1783 г., когда и был основан Севастополь и создан российский Черноморский флот. Подробно описаны бои и сражения Крымской войны 1853–1856 гг. с последующим восстановлением Севастополя, Русско-турецкая война 1878–1879 гг. и Русско-японская 1904–1905 гг., революции 1905 и 1917 гг., сражения Первой мировой и Гражданской войн, красный террор в Крыму в 1920–1921 гг. Перед нами живо предстает Крым в годы Великой Отечественной войны, в период холодной войны и в постсоветское время. Завершает рассказ непростая тема вхождения Крыма вместе с Севастополем в состав России 18 марта 2014 г. после соответствующего референдума.Подкрепленная множеством цитат из архивных источников, а также ссылками на исследования других авторов, книга снабжена также графическими иллюстрациями и фотографиями, таблицами и картами и, несомненно, представит интерес для каждого, кто увлечен историей войн и историей России.«История Севастополя — сложный и трогательный рассказ о войне и мире, об изменениях в промышленности и в общественной жизни, о разрушениях, революции и восстановлении… В богатом прошлом [этого города] явственно видны свидетельства патриотического и революционного духа. Севастополь на протяжении двух столетий вдохновлял свой гарнизон, флот и жителей — и продолжает вдохновлять до сих пор». (Мунго Мелвин)

Мунго Мелвин

Военная документалистика и аналитика / Учебная и научная литература / Образование и наука