Читаем СолипсиZм полностью

СолипсиZм

Маленькая жизнь маленького человека, записанная в стихах. Десять лет от "выстрела" к "выстрелу" в стремлении преодолеть субъективный идеализм. Затянувшаяся попытка поставить точку, которая обернулась верой в ужасно-прекрасную реальность.

Никита Александрович Зименков

Поэзия18+

Никита Зименков

СолипсиZм

Я ошибался, но я существовал.

Выстрели мне в спину


Выстрели мне в спину.


Так, чтобы я не видел.


Так, чтобы стало больно.


Мне часто эти сны снились.



Выстрели мне в спину.


В темном переулке ночью.


Так, чтобы насквозь ребра.


Так, чтобы сердце в клочья.



Выстрели мне в спину.


Не теряй ни минуты…


Впрочем,


Просто выстрели мне в спину


Этой прекрасной ночью.

Это происходит с тобой


Это происходит с тобой.


Мир от угла до угла.


Комната. Два окна.


Хочешь уйти к другой.



Это происходит с тобой.


Стол задохнулся от пыли.


Враги про тебя забыли.


Позади балтийский прибой.



Это происходит с тобой.


Болит голова. Дорога.


Кто ищет — обрящет Бога.


Но нет его под черной луной.



Это происходит с тобой.


Парадная. Аммиака запах.


Кофе и сигарета на завтрак.


Сосед бьет жену за стеной.



Это происходит с тобой.


Ушел навсегда из дома.


Не просто и не знакомо.


Ты мертв. Год нулевой.


И это случилось с тобой.

Кричи


Кричи громче, кричи сильнее,


Как только человек умеет.


Кричи. Пусть услышат стены -


Кровь еще клокочет по венам.



Если боль не отменили,


Те звезды, что про тебя забыли -


Кричи.



Кричи в свой последний раз.


Вдох-выдох. Рассказ


Окончен.


Его финальные строки


Бесчеловечны, жестоки.

Я запутался в оценке перспективы


Я запутался в оценке перспективы -


как светит солнечный луч на дом без квартиры


и стучит дождь по дорогам этого мира.


Я запутался в оценке перспективы,


словно загнанный пес,


лижущий ноги своего Господина,


будто светофор,


путающий красный с зеленым,


как неизлечимый больной,


не различающий белый и черный.


Я запутался в оценке перспективы.


Когда, выходя из подъезда,


испугавшись собственной тени,


мысленно начал считать ступени


до края,


до точки


своего падения.


Немногословие, как признак ума,


подвергаю сомнению.


Я запутался в оценке перспективы -


где стихи написать


давно не диво.


Когда есть полста,


пляшут в танце строчки.


Здесь Луна больна


и кругом многоточия…


Я запутался в оценке перспективы -


когда видел в окнах этого мира,


как ломалась жизнь, а солнце светило


так, что пожухла трава


и развалилась картина,


в которой я не смог найти перспективу.

Вдоволь накидавшись любовью


Вдоволь накидавшись любовью,


Так, что потом тошнило,


Мы возвращались домой


И проходили мимо…



Грязных построек и улиц,


Сгинувших в сизом тумане.


Как многое мы себе


Сегодня беззаботно прощали.



Когда, обнявшись друг с другом,


Глотали из горлышка ночь.


Ты помнишь, менты орали,


А мы убегали прочь.



И рыжие лисы бесились


В окошках окрестных домов.


Здорово мы напились.


Как ее звали? Любовь?

Твой идеал разрушен


Твой идеал разрушен.


Осень. Простужен.



В рюкзак уложил вещи.


Уходишь. Говоришь: «До встречи».



Знаешь, что не вернешься.


Ни завтра, ни после.



Наглотавшись дорожной пыли,


Вспоминаешь, как жили

— были.


Ощущаешь холод пространства,


Голод, непостоянство.



Идеал ты выдумал сам.


Ночь. Сигарета. Вокзал.

Я буду всегда


Я буду всегда.


Останусь жить после


того,


как выбросит грязь


в серых кварталах осень.



И двери парадных


(какое дурацкое слово)


будут настежь открыты.


Сосед алкаш


подарит жене маргаритки.



Зазвучит патефон


у кого-то на чердаке.


Наберет телефон


«02» в тревожной тоске.



И на века


здесь останется все,


как и было.


Дрожала рука,


не хватало на банку пива.

Утро разбудило дождем


Утро разбудило дождем,


Стучащимся в квадраты окон.


Кофе обдавал огнем


И зонт не хотел промокнуть.



Люди спешили навстречу,


Поджидавшей за углом, судьбе.


Он промок вместе с ними до нитки,


Оставшись в углу, в тишине.



Вверив тайные мысли


Тусклому свету лампы.


Он сегодня жил в этом мире,


Погибая в сумбуре тетрадки.



Приговоренной сносить его рифмы,


Покорно и молчаливо.


Он видел уставший город


И людей, что проходили мимо.



Своей собственной жизни,


Приколоченной влагой к асфальту.


Чувствовал холод окна,


Проникавший все глубже в спальню.

Хотелось, чтобы по кайфу


Хотелось, чтобы по кайфу.


Поглубже зарыться в спальню.



И ты была рядом. Где-то


Нас поджидало лето.



Хотелось тепла, немного.


Всего-то кусочек Бога.



Пусть он за этим окном


Улыбается нам вдвоем.



Хотелось чуть-чуть и все же,


Удар кулаком по роже.



Ты один. Пути разошлись.


Зашибись.

Что мы видели, кроме детской площадки?


Что мы видели, кроме детской площадки,


Старой, заржавевшей ракеты


И песка, который мешался,


Попадая в драные кеды?



Ничего. Финал наш известен,


Но печально сейчас оттого,


Что давно не звучало песен


Во дворе, где было смешно…



Наблюдать за пьяным соседом,


Матерящимся на гармонь.


И гурьбою бежать к обеду


Под протяжную ноту «соль».



Что мы помним? Пустяки, да и только,


Как писали на грязной стене,


Мол, такая-то дрянь эта Олька,


Раз не пошла ко мне.



Кто же знал, что спустя мгновение


(То ли годы прошли, то ль века),


Не дожив до двадцатилетия,


Она уйдет навсегда.



Не станет и старого друга,


Успокоится, наконец-то, гармонь.


Только долго еще будет округа


В тишине искать знакомое «соль».



Что мы видели, кроме детской площадки


И старой, заржавевшей ракеты?


Был песок, но и он нам мешался,


Попадая в драные кеды.

Окурки звезд, что в пепельнице неба


Перейти на страницу:

Похожие книги

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия