Он был там все время и наблюдал за нами. Скорчившись, как чудище Фюсли, приложив руку ко рту, он хихикает и фыркает, стараясь не производить шума, чтобы никто внутри не узнал, как некто на крыше прислушивается к безнадежному молчанию двух девятнадцатилеток.
Я позвонил ему.
– Как ты узнал мой номер?
– Я хочу пригласить тебя на ужин.
– Когда? Где ты взял мой номер?
– Можешь прийти сегодня вечером?
Он подозрительно помолчал, но у него не было другого выхода. Я знал это, а он нет.
– Сегодня? Почему сегодня?
– Мне нужно с тобой поговорить.
Я его убедил. Мы приготовим его любимое блюдо, и именно так, как он любит. Я рассказал, что во сне вспомнил, как его готовить. Я даже назвал его один раз папой, и это, наверное, сработало. Он согласился. В семь часов.
Я позвонил Марис и сообщил ей, что приеду на день раньше. А потом отправился по магазинам.
Они порывались помочь, но я сказал, что они мои гости и потому не хочу слышать ничего подобного.
На рынке я купил
Телевизор привел их в восторг, они просто не могли оторваться. Смотрели хронику о голоде в Африке, фильм Бада Спенсера, хор из земли Форарльберг, певший знакомые им песни. Это их особенно порадовало.
Остаток дня я провел на кухне. Марис была такой хорошей стряпухой, что я давно уже сам не готовил больших обедов. Мне понравились часы, проведенные за этим.
В шесть я закончил и пошел принять душ. Предстоял великий вечер, и я хотел выглядеть соответственно.
В шесть тридцать они настояли на том, что накроют стол. Я позволил, потому что, наверное, им и так было неловко, что я все готовил один.
Примерно в семь раздался звонок. Я, как всегда, в сопровождении Орландо, пошел в прихожую. Теперь, зрячий, он ходил быстрее, но обаяние его личности осталось прежним.
Открыв дверь, я увидел лишь большой букет цветов в блестящей пластиковой обертке. Он выглянул из-за букета, склонив голову набок, и сказал:
– Я принес тебе цветы. Раньше ты любил розы. Я с улыбкой взял их.
– И по-прежнему люблю. Очень мило с твоей стороны, папа. Заходи.
Я пропустил его, протянув руку в стороны гостиной.
– Ужин почти готов.
Он сделал несколько шагов, но тут у его ног начал виться Орландо, так, что старик чуть не споткнулся.
– Прочь отсюда! Терпеть не могу кошек! – Он выбросил вперед руку, растопырив пальцы, и Орландо мгновенно упал на спину, мертвый.
Я тоже протянул руку, растопырив пальцы, и кот снова открыл глаза.
Старик замер спиной ко мне и не двигался.
– Твое имя Вдох, папа. Пошли, ужин готов. Он медленно двинулся вперед. А что ему оставалось?
В дверях гостиной он увидел двух женщин на кушетке. Обе сложили руки на коленях поверх расправленных шелковых платьев. Довольно невзрачные, они, со светящимися ожиданием лицами, выглядели в этот момент прелестно.
– Папа, хочу познакомить тебя с сестрами Вильд, Дортхен и Лизеттой.
Только тут он обернулся и взглянул на меня.
– Что это значит?
– Все вы мои гости, я пригласил вас на ужин.
– Что за чертовщина, Вальтер? Кто это такие?
– Ты не знаешь?
– Если бы знал, не спрашивал бы! Я повернулся к женщинам.
– Дамы, прошу извинить моего отца. Он, должно быть, устал.
Папа схватил меня за пиджак и притянул к себе.
– Что ты затеял, Вальтер? Что происходит? Его лицо не выражало страха, а лишь недоверие и злобу.
Сожалел ли я хоть немного о том, что собирался сделать? Жалел ли человека, который когда-то растил меня как сына и научил всему, что умел сам? Всему, что я узнал теперь снова?
Я рассмеялся ему в лицо.
– Сперва поедим или пусть дамы начинают? Ничего не ответив, он продолжал пожирать меня глазами, держа за грудки.
– Думаю, нужно начать со сказки, – проговорила Лизетта своим тихим интеллигентным голоском. – Хорошие сказки улучшают аппетит.
– Согласна, – отозвалась Дортхен.
– Хорошо. Тогда начинайте, пожалуйста. Женщины переглянулись, и Лизетта велела Дортхен начать.
Папа отпустил мои лацканы.