Вечером пикетирующих около морга не оказалось. То ли устали, то ли милиция разогнала – интересоваться желания не было. Вадим посадил меня и ещё двух коллег, потерявших близких, в свою машину и повёз на кладбище. Шеф, как и обещал, с нами не напрашивался. Учитывая, что именно он каким-то чудом договорился с руководством кладбища, выбив и места для могил, и разрешение находиться на погосте в неурочное время, было бы странно требовать от пожилого человека ещё и помахать лопатой за компанию. Каждый должен делать то, что умеет лучше всего. Шеф умеет решать проблемы.
Кладбище было относительно молодым – полвека, не больше. Не росло здесь вековых деревьев, не стояло покосившихся замшелых плит с ятями и фитами, не рассказывали легенд о здешних обитателях. От входа расходились заасфальтированные дорожки, внутри чугунных оградок росли цветы и деревья, маленькая часовенка на площади у ворот, чуть подальше – сторожка. Чинно и благостно, особенно в сумерках. Для полной картины романтического вечера только соловьёв не хватало. И когда в лесу за кладбищенской оградой таки защебетал соловей, я только удовлетворённо кивнула. Вот теперь всё, как должно быть. А то напридумывают – призраки, упыри…
– Вот же, тут такое, а он заливается, – проворчал Вадим. – Как будто и не случилось ничего.
– И ни птица, ни ива слезы не прольёт… – процитировала я. – У них самый сезон.
Вадим постучал в двери домика, появившийся сторож окинул нас взглядом, задержавшись на мне.
– Пришли всё-таки. Я не поверил, когда сказали, что на ночь глядя подъедете.
– Днём работать надо, – сказал Вадим. – Покажешь, отец?
Конверт с деньгами перекочевал из рук в руки.
– Ну, пойдём. А ты, дочка, не боишься ночью, да на кладбище?
– Живых бояться надо, – я усмехнулась. – А мёртвые не кусаются.
Похоже, ему не сказали, кто мы. Подъедут, мол, четверо, покажи, где копать. Судебный медик, боящийся покойников, тем более давным-давно зарытых в землю, – смех, да и только. Впрочем, мне-то какое дело, не споткнуться бы в полумраке. Вадим молодец, прихватил фонарики. Лопата на плече, фонарь в руке – и никакие сумерки не страшны.
Идти пришлось долго. Закончилась старая, заросшая деревьями и заасфальтированная часть кладбища, потянулись могилы последнего года-двух. Там, где камень плит не закрывал землю, виднелись цветы: белые лепестки, казалось, светились в сумерках. Не припомню, чтобы такие росли в нашей полосе, – новомодный культурный сорт? Одно время, помнится, на могилах было модно высаживать тюльпаны, потом ландыши, потом ползучие многолетники, забыла, как их. Теперь, видимо, ещё одно веяние.
А потом вокруг оказались совсем свежие могилы, и глазеть по сторонам расхотелось. Велика радость смотреть на бесконечные ряды не осевших холмиков и кое-как воткнутых в землю крестов, нескончаемое поле, размеченное на ровные прямоугольники натянутыми между колышками верёвками, и разверстые ямы могил. И всё те же белые лепестки, перекопанные, смешанные с кладбищенской землёй. Видимо, всё же дикорастущие. Странно.
– Вот здесь, – сказал сторож. – Раз, два, три, четыре. Сейчас на всякий номера с фамилиями сверю, – он посветил на потрёпанные листки, бормоча под нос. – Да, всё правильно. Уходить будете, место пометьте как-нибудь, чтобы по свету найти, а то вон что творится, сам путаюсь.
– Спасибо, отец, – сказал Вадим.
– Ну, бывайте. И это… сторожить бы кого оставили. А то ушлый народ уже догадался своих покойников в чужие могилы подхоронить.
– Это как?
– Да как, так же, как вы, ночью приезжают, только втихушку, со стороны леса или через поле, находят яму свежую, чуток подкапывают, покойника землёй присыпают, и всё. Без гроба даже. Не по-людски совсем, – он сплюнул. – Экономят, вишь. Так что оставьте кого сторожить.
– Понятно. Спасибо тебе.
– Бывайте, – сторож махнул рукой и побрёл прочь.
– Ну что, двое работают, двое светят, меняемся по часам?
– А как ещё? Хорошо, что не зима.
– Да, хорошо. Марья, держи фонарик, – скомандовал Вадим. – Поехали.
Мы сменились. Потом ещё раз. И ещё.
– Не успеем, – сказал Вадим, выбравшись из уже готовой ямы. – Полночь, два часа на одну могилу, а ещё хорошо бы поспать перед рабочим днём хотя бы часа три.
– Сегодня две, завтра ещё две, – предложила я, протягивая ему пачку влажных салфеток, вытереть руки.
– Да. По-другому не выйдет. Тогда завтра вы, – кивок в сторону устроившихся у подножья свеженасыпанного холма коллег, – своих забираете завтра и хороните, чтобы на работу смогли послезавтра спокойно выйти. А вечером снова сюда вчетвером приедем. Для шефа и Машиной подруги выкопаем.
– Для внучки шефа и сына моей подруги, – поправила я, роясь в пакете с едой, купленной по дороге. Я не суеверна, и всё же в таких вещах лучше выражаться точно.
– Да, знатно оговорился, – согласился Вадим.