Усвоив китайские представления о счастливых и опасных для человека направлениях, японцы старались не строить туалеты, где попало. Особенно неблагоприятным считалось северо-восточное направление, через которое с легкостью проникают самые разные напасти и враждебные силы. Если подходить к выбору места для строительства туалета со всей прорицательской строгостью, места, в сущности, оставалось очень немного — в узком секторе, заключенном между северо-востоко-востоком и северо-северо-западом.
Дзэн не делает разницы между духовным и телесным — оттого и Догэн беззастенчиво смешивает «высокое» с «низким». В более позднее время в дзэнском монастырском туалете стали даже устраивать настоящий сад из крошечных камней — сидишь себе и любуешься, ни на какие глупости не отвлекаясь. В дзэне все подчинено одному — достижению просветления. А оно может застичь тебя в любой позе и в любой момент — даже в отхожем месте. И здесь дзэнские заповеди вступали в противоречие с расхожим мнением, выраженным в поговорке «уборная и Будда», подразумевающей совершенно несовместимые друг с другом вещи. Интересно, однако, что дзэнские монахи устраивали из туалета сад камней, а не из сада — сортир.
Это трепетное отношение к отхожему месту докатилось и до нынешнего дня. Отправимся вслед за Танидзаки Дзюнъитиро (1886–1965), одним из самых «японских» писателей XX в., за которым числится и блестящее эссе «Похвала тени»:
Комнаты для чайной церемонии тоже имеют свои хорошие стороны, но японские уборные поистине устроены так, чтобы в них можно было отдыхать душой. Они непременно находятся в отдалении от главной части дома, соединяясь с ней только коридором, где-нибудь в тени древонасаждений, среди ароматов листвы и мха… Для достижения удовольствия нет более подходящего места, чем японская уборная: здесь человек, окруженный тихими стенами с благородно простыми деревянными панелями, может любоваться через окно голубым небом и зеленой листвой. Поистине уборная хороша и для того, чтобы слушать в ней стрекотанье насекомых и голоса птиц, и вместе с тем самое подходящее место для того, чтобы любоваться луной. И если уж говорить о недостатках японской уборной, то можно лишь указать на удаленность ее от главной части дома, делающую неудобным сообщение с нею среди ночи и создающую возможность простудных заболеваний в зимнее время… Но я считаю, что приятнее, когда в подобных местах стоит температура не выше температуры внешнего воздуха. Как неприятны европейские уборные в отелях с их паровым отоплением и постоянно нагретым воздухом[36]
.Поговаривают, правда, что сам Танидзаки Дзюнъитиро для себя лично предпочитал всё-таки тёплый туалет европейского типа. Но про больших писателей всегда злословят…
Мир древних японцев был буквально переполнен богами. Жили они и в горах, и в реках, и в море. Был свой «домовой» и у отхожего места. Ему на каждый праздник Нового года совершались приношения японской лапшой или специально вырезанными для этого случая бумажными фигурками мужчины и женщины, что было призвано охранить человека от злых сил — ведь, как понимали уже в VIII в. составители «Кодзики», тот действительно совершенно беззащитен в момент отправления естественных надобностей.
Еще одна «обязанность», возлагаемая на божество, — забота о плодородии в самом широком смысле этого слова. Это и урожай, и деторождение. В тех же самых «Записях о делах древности» рассказывается, что великому богу Омононуси понравилась одна девушка. Когда она отправилась в туалет, он обернулся красной стрелой (символический заместитель фаллоса), проплывающей по ручью, над которым была устроена уборная. Девушка, конечно же, удивилась и, несмотря на занятость, подобрала стрелу. После того как она положила ее возле своей постели, у нее родилась дочь, ставшая супругой первого легендарного японского «императора» Дзимму.