горькое разочарование ее постигнет.
- И много раз.
- Шут гороховый. Мне придется рассказать ей, это необходимо. Ты только посмотри, она
помнит Клару, хотя и забывает обо всем.
Слава богу, сестра не додумалась спросить меня, когда это наша мать виделась с Кларой,
если так скучает по ней или знает, что она была ласковой и нежной. Какое-то время мы молча сидим, взявшись за руки, отрешившись от всего мира, как парочка влюбленных голубков. “Бедная Клара,” – говорю я вслух, потому что мне хочется слушать сестру, болтающую со мной, слышать ее тихий голос, вздохи, ее сожаления о Кларе и обо мне, о двух влюбленных, которых навсегда разлучил несчастный случай на дороге.
- Ох, Самуэль, Самуэль, бедный ты мой Самуэль, – говорит она. Ты говорил об этом с
Антонио?
- Я уже несколько месяцев не разговариваю с ним.
- Господи, ну и семейка! Если наши дети пойдут в нас, я расквашу им носы. Поговори ты с
кем-нибудь, излей душу, не носи в себе. Позволь какому-нибудь другу утешить себя.
- Знаешь, что со мной происходит?
- Нет.
- Это был риторический вопрос, ты не можешь это знать.
- Тогда не спрашивай.
- Понимаешь, я не хочу, чтобы меня утешали. Есть рассказ, не помню чей, какого-то
бельгийца. Так вот там умирает жена главного героя, и он едет жить в Брюгге, потому что ему кажется, что это место настолько тоскливо, что не позволит ему забыть о собственной тоске. Я тоже не хочу искать утешения от смерти Клары, потому что это было бы все равно, что разлюбить ее, забыть, что ты чувствовал, когда страстно желал ее, скучая о ней, тоскуя. Я тоже уехал бы в Брюгге, побродил бы вдоль его каналов под небом, затянутым тучами, продолжая любить Клару.
- Полный идиотизм. От этого есть лекарство. Ты пьешь одну таблетку и перестаешь
барахтаться в унынии и тоске. Я всегда говорю своему Мартину, что ты у нас большой интеллектуал, единственный, на самом деле, умный человек в семье, хотя и работаешь с цементом, кирпичами и унитазами.
- Когда ты кого-нибудь любишь, ты тоже несчастен, потому что вы вместе не всегда, и в
какой-то момент ты скучаешь по этому человеку. Или оттого, что не можешь знать, любит ли он тебя так же, как любишь его ты. Конечно, все это звучит слишком пошло и банально, но все равно, то, что ты чувствуешь себя несчастным, – одно из самых прекрасных душевных состояний в любви, потому что оно очень остро заставляет тебя почувствовать, какой ты есть и каким хотел бы стать.
Я импровизирую. Я и сам не понимаю, правду ли я говорю, потому что я не помню, чтобы
чувствовал нечто подобное, по крайней мере, до теперешней минуты. Я никогда не произносил слов любви. Я никогда не любил, я избегаю незнакомых женщин. Я никогда не знал той боли, о которой рассказываю своей сестре, и которая смотрит на меня с поднятыми от удивления бровями.
- Первостатейная чушь, ну что за хрень, ей-богу. Откуда такая одержимость быть
несчастными? Что у вас в голове, чем вы только думаете?
- В любви всегда есть некое разочарование.
- Все это потому, что у тебя нет детей. Послушай, что я тебе скажу. В любви к детям нет
места слабости и унынию. В ней заключены и сама любовь, и забота, и ты чувствуешь ответную любовь от них. У тебя нет времени подумать о себе самом, потому что все, что для тебя важно – это твои дети. Они дают тебе счастье.
- И таблетки.
- Дети не наказание, они цвет твоей жизни, яркий, как цвета комиксов. Цвет жизни, вот
что у тебя есть.
- Угу.
- Это приблизительно так же, как когда красят в телесный цвет, а выходит слишком
белый или апельсиново-оранжевый.
- И где же мы оказываемся, в оранжевом или белесом?
- Ненормальный. Я должна идти. Приходи в эти выходные к нам домой. Я скажу об этом
детям и маме.
- И Мартину?
- Мартину? Зачем я стану ему рассказывать? Так мы тебя ждем, приходи, ладно? На обед
или поужинать, как хочешь.
Сестра ничуть не меняется. Она ненавидит любое проявление меланхолии. Я абсолютно
уверен в том, что все последующие дни она будет мне названивать, думая, что окажет мне милость, вытащив меня из глубокой задумчивости. “Мертвый Брюгге”16
, так называлась эта книга. Если бы я дал сестре почитать ее, она мельком проглядела бы первые страницы, недовольно поморщилась бы и засунула ее под диванную подушку. Она не вспомнила бы о ней, даже усевшись на нее.- Заметано, – отвечаю я, как будто я мог сказать что-то другое или промолчать.
16
Brujas la muerta – речь идет о книге “Мервый Брюгге” бельгийского писателя Жоржа Роденбаха (1855-1898)Глава 23
Полоумная с третьего этажа неожиданно появляется на лестничной клетке как раз тогда,