Двое смуглых черноголовых крепышей-мальчишек возводили под кукурузницей башенки из кукурузных початков. Башенки то и дело рушились, и все начиналось сначала. Мальчишки были близнецы и походили друг на друга не только внешне — даже голоса у них были похожи.
Тамро — гостья Умиани — родом из Тао. Много лет назад ее мужа перевели на работу в город, и она постепенно огорожанилась. Стала красиво одеваться. Ей к лицу оранжевое шерстяное платье и нейлоновый шуршащий плащ поверх него.
Умиани хорошо помнит, какой была Тамро, когда жила здесь, в деревне. А теперь вроде и ноги у нее сделались белее и тоньше. А руки мягкие, белые — ну, вата ватой! Волосы коротко подстрижены, стянуты назад, а сзади завиты в кудряшки. Лицо гладкое, румяное. Губы у Тамро всегда были тонкие, и то, что они так пополнели, удивляет Умиани. Присмотрелась повнимательней: все ясно! Подкрашены!.. Вот и весь секрет!..
А сама?
Замотана в черный платок. Только и видны, что глаза да нос. Вроде, чадры не носит, а разве это не та же чадра?
— Никак дом не достроим, видишь, внизу продувает… — она кивает на дом. — Не смогли…
Дом все еще стоит на сваях. Нельзя же так и оставить его — на сваях! Надо или стены срубить, или камнем низ выложить. Камни уже подвезены. Половина даже обточена кем-то. Свалены вдоль новой недавно проложенной дороги. Ждут мужской руки, но…
Когда Умиани сказала: «Не смогли…», Тамро оглянулась на нее и подумала: «Все они такие — деревенские; увидят, что ты прилично одета, думают: вот у кого денег куры не клюют, и начинают жаловаться: того не хватает, да этого… Они вот дом не смогли достроить…»
Но Умиани вовсе не жаловалась двоюродной сестре. Она хотела сказать совсем другое. Хотела заговорить о муже, но Тамро так недобро оглянулась на нее, без всякого интереса к ее словам, что Умиани решила не открываться. «Не стоит она того».
А вообще-то могла бы и пожаловаться: Джелили заслужил. Еще бы! Пока он был в армии, жена одна выстроила дом. Наконец-то демобилизовался, вернулся, а что толку? Даже стен нижних выложить не может!
— Ничего, достроите… Ваш склон так пропечен солнцем, что кукуруза должна быть здесь хороша… А? Умиани… Крепенькая, наверное, зернышко к зернышку.
«Ладно, так и быть, дам ей полмешка кукурузы», — решила про себя Умиани.
— А что? Кукурузу я и в колхозе получила. Вон кукурузница до краев полна — ломится. Пришлось половину назад отсыпать, а то не просохнет толком…
«Пусть слушает и завидует», — подумала Умиани и добавила:
— Нынешний год тыквы как с ума посходили… Некоторые такие вымахали, что не перепрыгнешь. Зажаришь, а в руках не удержать: рассыпчатые — объеденье! Никак вот в город не собралась, чтобы привезти. Дала бы тебе, да как-то неловко нагружать — путь-то тебе неблизкий…
«Постесняется, кривляка такая, тыквы везти, а то и вправду бы дала…» — думает Умиани.
В платке, плотно облегающем голову и шею, особенно большими кажутся ее глаза. На лбу, едва тронутом солнцем, словно наведенные углем, темнеют густые брови. Щеки у нее круглые, нежно-румяные, как розовая черешня в начале июня.
Тамро как только не колдует над своим лицом, а румянец у нее не тот — нет… Но все-таки ей жалко Умиани.
«Деревенщина… Она даже не знает, даже не догадывается, какую красоту прячет под своим темным платком и нескладным платьем. Если бы я не вышла за него, я тоже была бы сейчас такая», — думала гостья.
— Ничего, машин много, как-нибудь довезу… — ответила Тамро. Это надо было понимать так: если и нагрузишь, мол, меня — не откажусь… — Хоть бы Джелили повидать…
— Успеешь… До вечера никуда тебя не отпущу.
— Ну, что ты! Мне пора… Скоро поеду…
«Поедешь… Так спешит, как будто ей пахать спешно надо в своей комнатенке или пропалывать, — недовольно думала Умиани. — Чего бежит, спрашивается? Я вот никак не оторвусь от дома… ничего на свете не вижу, ровно привязанная. Смотри-ка, полтора дня пробыла, и уже ей скучно, невмоготу. А меня ежели спросить? Что? Ну, что, Умиани? Съезди в город или хоть сходи куда-нибудь — Куда там!.. Огород, сад, дети, дом, корова, куры — все на мне, все меня ждут. Оставь я хоть на день дом без присмотра, даже вода — даже она воспользуется — ей-богу, хлынет из арыка и смоет мне тут все…»
— Ладно, Тамро, что за горячка! Обожди немного. Ну как тебе Джелили не повидать. Нехорошо получится.
— Где он столько времени?
— Придет скоро…
Когда Джелили вернулся из армии, его назначили учителем физкультуры. А он и рад! Ему бы только тяпку в руки не брать, хоть с утра до ночи по горам скакать будет. Да и скакать-то не очень любит, нет… Ленив парень.
Умиани терпеть не может лежебок. Первое время очень они ругались с мужем. «На что тебе эта физкультура? Тоже мне — учитель! — говорила она. — Давай возьмемся вдвоем, понатужимся и… Я одна дом построила, хозяйством обросла, а если ты мне плечо подставишь, никому за нами не угнаться…»
— Нет, — отвечал на это Джелили. — Не буду я ишачить, с утра до ночи в земле ковыряться!..
Тогда он только вернулся из армии. Не хотелось Умиани ссориться с ним, она и уступила.