Но Антон, не слушая меня, уже тянул на себя большое железное кольцо. Оно было привинчено к прочной деревянной крышке, которая поддалась на удивление легко, открыв широкий темный лаз, оттуда пахнуло сыростью и тлением. Зловещее сочетание…
– Я не полезу! – отказалась я и попятилась.
– Трусиха! – оскорбил меня возлюбленный. – Не хочешь – не лезь, только крышку попридержи! Я сам…
Опираясь на свои сильные руки, он осторожно спустил в темную дыру ноги, повозился немного, нащупывая лестницу, и скрылся. Вместе со своим фонариком. Я оказалась в полном мраке – только две узкие полосочки дневного света пробивались сквозь щели дверных петель… Да, и еще здесь лежал труп!
Минута. Две. Три…
– То-о-шка! – тихонько завыла я.
– Ну, что? – глухо донеслось из-под земли.
– Я б-боюсь!..
– Щас…
Голова моего товарища наконец показалась на поверхности. Сначала Антон выбросил к моим ногам грязный, весь вывоженный в сырой земле и еще какой-то вонючей гадости, когда-то белый узелок; затем и сам вытянул из погреба крепкий торс.
Ноги, руки и даже лицо моего товарища были выпачканы землей и гнилью.
– Ч-что ты там д-делал так долго?!
– Картошку копал.
– О-очень остроумно!
– Нет, правда! Там погреб пустой почти, наверное, хозяева им не пользовались уже давно. Только в углу куча гнилой картошки свалена… Я рыл, рыл – и вот, нарыл.
– Что это?
Антон пожал плечами. Я гадливо пнула носком кроссовки вонючий узел – приятель оказался не таким брезгливым и разворошил это тряпье в одну секунду.
Открыв рот, я смотрела, как в хилом свете карманного фонаря к моим ногам падают грязная ситцевая ночная сорочка, хлопчатобумажный лифчик, темный свитер, скомканные капроновые колготки…
Последней из узелка выскользнула и упала на пол с глухим стуком женская туфля на длинной тонкой шпильке с разрезанным задником.
В голове у меня засвистело. Без сомнения, в груде гнилой картошки Антон откопал вещи, принадлежавшие Руфине Нехорошевой; но тогда что же – получается, что неизвестные похитители, при помощи санитарки Чернобай обрядив покойную еще в морге, причем в неподходящую для престарелой женщины одежду, затем раздели труп догола? Но зачем?!
– Но зачем? – вторил моим мыслям не менее обескураженный Антошка. – Зачем? Ничего не понимаю…
Он в растерянности вертел в руках туфлю, которая, если верить покойной Наде, когда-то была надета на ногу покойной Руфины Нехорошевой. Я невольно шагнула к нему, не в силах оторвать взгляд от обувки.
И тут за нашими спинами раздался спокойный голос – и конечно, поскольку у меня абсолютный музыкальный слух, я его сразу узнала:
– Положите на стол то, что у вас в руках, и отойдите оба к стене.
Высокий плотный мужчина в брезентовых брюках, заправленных в старые резиновые сапоги, стоял на пороге и целился в нас из пистолета, дуло которого мне показалось огромным, как тоннель под Ла-Маншем.
– Послушайте… – не слишком уверенно начал Антон.
– Делайте, что вам говорят.
Мы подчинились и встали в полуметре от стены, на которой висел старый, выцветший ковер с оленем и далеким горным озером.
Ни слова больше не говоря, мужчина навел на нас пистолет. Его лицо, и без того не слишком приветливое, прямо на наших глазах начало превращаться в камень.
– Послушайте…
– Молчите. Все это бесполезно.
Пистолетное (или револьверное?) дуло смотрело мне прямо в глаз. Ноги у меня подкосились, к горлу подкатила тошнота.
Не глядя на меня, Антон протянул руку и крепко-крепко сжал мою ладонь.
– Все это из-за вас, суки, – процедил мужчина с каким-то бешеным отчаянием. – А ведь я не убийца!
– Так зачем же вы тогда…
Грохнул выстрел. За четверть секунды до этого Антон толкнул меня вперед с такой силой, что я просто свалилась ему под ноги, как куль с мукой, и сам упал сверху. А потом перевернулся через себя – раз, еще раз, – рванулся в сторону, поднырнул под руку убийцы и резким ударом ноги выбил из его пальцев револьвер.
Убийца зарычал, как раненый зверь, и схватился за локоть, который Антон ему, кажется, перебил. Я вцепилась обеими руками в пистолет – Тошка перебросил его ко мне той же ногой, – откатилась к окну и, придерживаясь за Антона, поднялась на ноги.
– Убью-ю!!!
Иван, который с воем и рычанием все это время кружился на месте, прижав к груди покалеченную руку, вдруг схватил табуретку и ринулся на нас. На лице его было написано бешеное, предсмертное отчаяние человека, которому нечего терять.
Антон выстрелил.
Но еще раньше, чем он это сделал, на голову убийцы обрушился тяжелый удар – если я правильно поняла, его ударили прикладом пистолета «ТТ».
Нехорошев упал лицом вниз на грязный пол, и за его спиной, в проеме двери, мы увидели молоденького милиционера, следователя Алексея Федоровича Бугайца и Аду…
– Когда вы не ответили на мои звонки, Юля, я сразу поняла, что нужно поднимать по тревоге и милицию, и прокуратуру, – говорила нам Ада.
Торжественная и прекрасная, она сидела в кабинете следователя Бугайца и делала вид, что не замечает недружелюбных взглядов хозяина кабинета.
– Я просто забыла мобильник дома, Антон явился утром и увел меня в такой спешке! – пояснила я.