Вернувшийся в лагерь Махров был непривычно мрачен. Без комментариев выслушав доклад о проделанной работе и находках, он рассеянно кивнул, бросив короткое «молодцы, ребята, молодцы», и отозвал в сторону Политова. Отчего-то пряча глаза, руководитель негромко сообщил:
— Дима, тут вот какое дело. Короче, показал я твою находку своим друзьям с кафедры… и еще кое-кому из наших, — он замялся, подыскивая подходящее слово, — из наших
— В общем, ничего мы, — он специально подчеркнул это самое «мы», — вчера не находили, ясно?
Несколько секунд Махров молчал, нервно дымя болгарской сигаретой, затем неожиданно усмехнулся:
— Зато есть и приятные новости. Во-первых, я привез абсолютно новый миноискатель — ты ж помнишь, сколько мы времени его выбивали? Во-вторых, нам обещана всяческая поддержка и помощь, как технического плана, так и касающаяся работы с архивами. И третье — это уж и вовсе немыслимо! — нам обещали дать новое нормальное помещение под клуб вместо нашего подвала, представляешь? Ну, а касаемо нашей работы на этом месте… короче, нас очень просят отнестись к раскопкам со всей серьезностью и при обнаружении чего-то подобного твоей находке, немедленно, гм, извещать. Вот, собственно, и все. Никому ни слова, с остальными я сам поговорю, так что работаем, как работали. Копаем то есть, — руководитель ободряюще хлопнул его по плечу. — Не переживай и не бери в голову, просто имей в виду все то, о чем я рассказал, хорошо?
— Думаете, мы еще что-то
— Честно? Думаю, нет. Я бы даже сказал, практически уверен, что не найдем, так что можно расслабиться. Ну, все, Дим, ступай к ребятам, до темноты еще есть чем заняться. Я сейчас переоденусь в рабочее и тоже присоединюсь.
ГЛАВА 4
Как известно, древняя поговорка гласит, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, однако тридцатитрехлетний Виталий Рогов, боевой Т-оператор первого ранга («опер» или «операнг» на местном сленге), совершенно точно знал, что это не соответствует действительности. Сам он, к примеру, умирал уже раз десять, если не больше. Правда, не в физическом плане, не телесно, так сказать, но ведь, с другой стороны, что такое гибель бренного тела по сравнению с гибелью сознания; с уничтожением составляющей собственное «я» личности?
А вот последняя-то как раз и умирала, пусть и в чужих телах, но зато со всеми сопутствующими моменту малоприятными ощущениями. Согласно боевой специализации и уровню личностно-психологической ассоциации, «оперу» Рогову приходилось погибать под шрапнелью в пятнадцатом, гореть в танке в сорок втором, умирать от тропической лихорадки в шестьдесят девятом, загибаться от пулевого ранения в восемьдесят третьем и девяносто пятом… да мало ли! Двадцатый век вообще был богат как на мировые, так и на локальные войны, малодушно обозванные кем-то «горячими точками» и «ограниченными военными конфликтами».
Но самым страшным был вовсе не сам по себе факт гибели, а то, что, несмотря на все сеансы гипнотерапии и мнемокоррекции, он прекрасно
За более чем столетие существования ЦУОСа, точнее, скрывающегося за этой аббревиатурой подразделения «Хронос», ученые так и не сумели хоть сколько-нибудь логично объяснить этот факт. Отчего после деактивации посланной в иное время психоматрицы операторы в малейших деталях помнят все происходившее с ними в прошлом? Все, вплоть до чувств, страхов или сомнений, испытываемых реципиентом? Неважно, погибшим ли в ходе акции или благополучно освободившимся от нежданного «соседства», навязанного впечатляющими пси-технологиями далекого будущего?
Лично Виталий был склонен согласиться с мнением своего духовника, батюшки Петра, о бессмертии души. В том смысле, что человеческая душа едина и неповторима, и необходимость ее тиражировать, волею командования отправляя в иные времена, ничего, по сути, не меняет. Ведь в телах других людей он проживает лишь крохотную частичку чужой жизни, однако проживает он эту самую частичку именно собственной душой — или, если хотите, разумом.
Так ли это на самом деле, Виталий, конечно, не знал, но, учитывая разводящих руками яйцеголовых, склонялся к мысли, что так оно и есть. Нет, вовсе не из какой-то особой религиозности, скорее, наоборот, исключительно из чувства здравого смысла. Поскольку, в отличие от тех же самых умников из научного отдела, не раз испытал все это на собственной шкуре. Точнее, на собственной душе.