И если он до сих пор помнил боль от пронзающих грудь шариков германской шрапнели, в пятнадцатом году накрывшей их окоп, это что-то да значило! Даже если вовсе не говорить о тех, кто погибал — там, в прошлом, разумеется — рядом с ним: их он тоже помнил, более чем хорошо помнил! И это тоже было больно; и с этим тоже не могли справиться специалисты из медицинского «психотдела».
Именно потому тридцать — тридцать пять лет и оказывались почти что крайним сроком для ребят из «Хроноса»: большего никто просто не выдерживал, или сходя с ума от не то чужих, не то все-таки именно
Впрочем, была еще и третья категория бывших операторов; тех, кто не сходил с ума и не соглашался на форматирование собственного разума, кто попросту тихо спивался. Или вербовался на какую-нибудь нетерраформированную планету с шансами выжить до окончания контракта один к десяти, где до седьмого пота вкалывал рядом с отбывавшими пожизненные сроки каторжниками… и тоже тихо спивался.
И хотя находились единицы, кто оказывался способным самостоятельно все это пережить, начать новую жизнь, завести семью или уйти в монастырь, Виталий все чаще подозревал, что он относится именно к третьей категории. С ума он пока сходить не собирался, на коррекцию памяти не согласился бы ни за какие блага мира, но и в монастырь вряд ли бы ушел — несмотря на то, что считал себя искренне верующим человеком. Ну, а заводить семью? Можно, конечно, вот только будущую жену и детишек жалко. А ну как он с самим собой все-таки не справится, сорвется? Зачем же заставлять страдать любимых людей?
Рогов криво усмехнулся и плеснул себе еще полстакана «Адмиральской» — в конце концов, он сейчас в «боевом отпуске», в смысле —
Опрокинув в рот стакан, Рогов, не закусывая и не запивая, откинулся в кресле, неожиданно вспомнив тот день, когда он, тогда еще простой капитан диверсионно-разведывательного подразделения флотского Космического десанта, впервые переступил порог здания ЦУОСа. Тогда ему прочли — после подписания целой пачки всяких официальных бумаг, ясное дело, — чуть ли не лекцию, разом перевернувшую все былые представления о нынешнем мироустройстве с ног на голову…
…Возможность перемещений во времени совершенно случайно открыли еще в середине двадцать первого века, практически одновременно с открытием гиперпространственных путешествий. Причиной тому стал сопровождающий прыжок через гиперпространство небольшой временной парадокс, проявляющийся некритичными сбоями в работе обеспечивающих процесс переноса электронных приборов, и в особенности радиосвязи. Можно было, например, дважды прослушать одно и то же радиосообщение или вовсе услышать нечто, еще даже не отправленное в эфир. Рассчитывающие параметры прыжка компьютеры тоже зачастую сбоили, выдавая сообщения об еще не произведенных действиях или сообщая о благополучном окончании процесса переноса за несколько мгновений до того, как оный перенос завершался.
Поскольку все это никоим образом не мешало путешествиям на невообразимые, просто чудовищные по прежним меркам расстояния, более полстолетия никто не обращал на подобное особого внимания.
Человечеству, вытянувшему долгожданный билет, позволяющий вырваться далеко за пределы Солнечной системы, было не до того. Строились огромные пространственные корабли и колониальные транспорты, разрабатывались новые источники энергии, рассчитывались параметры все более и более дальних прыжков: люди готовились реализовать свою давнюю мечту о космической экспансии. Ведь что такое, в сущности, какой-то малозначимый, никак научно не объяснимый факт по сравнению с грядущей колонизацией целой Вселенной?! Пустяк, не более того…
Конечно, изучение непонятного феномена продолжалось, этим занимались закрытые лаборатории военно-космического флота, в ведении которого на тот момент находилось и строительство модулей прямой гиперпространственной связи, и разработка навигационного программного обеспечения, и производство привязных маяков, способствующих прицельному финишированию корабля, всплывающего из неевклидового космоса в линейный.
Сформировавшееся к началу двадцать второго века Всемирное федеральное правительство тоже не возлагало на подобные исследования особых надежд, как и не стремилось их финансировать.