Тогда Бочкарев перешел прямо к делу. «Ты один из немногих, – явно ощутив себя полным хозяином не только положения, но и собеседника, и оттого перейдя на «ты», начал он, – кому известна подоплека недавних печальных событий в Домодедово. Не одобряя твоих методов, я отдаю должное твоему стремлению наказать виновных, каковое стремление осуществилось через мастерски проведенную ликвидацию этого подонка Томилина. До сих пор не могу себе простить, что вовремя не разгадал его намерений! Вот уж, действительно, пригрел на груди змею! Но кто же мог подумать, что человек, за которым никогда не замечалось психических отклонений, отважится на такое страшное дело ради продвижения по службе? В генералы ему, видите ли, захотелось… Словом, я, в отличие от закона, целиком на твоей стороне. Кроме того, ты уже полностью в курсе, и этим грех не воспользоваться. Беда, видишь ли, в том, что ты сделал только половину дела. Эти сволочи работали в паре. Одна из них благодаря тебе уже гниет в земле, зато другая процветает, уверенная, что о ней никто не знает. Но мы-то с тобой не в собесе служим, так что…»
Далее речь пошла о чиновнике министерства транспорта Асташове, который готовился вот-вот занять важный пост в своем ведомстве, став в один ряд с заместителями министра. Генерал Бочкарев полагал, что место ему не в министерстве, а на кладбище рядом с его школьным дружком Томилиным. С этим Юрий не мог не согласиться, хотя ему было трудно не заподозрить собеседника в желании окончательно спрятать концы в воду, устранив последнего человека, который мог хотя бы догадываться об его участии в этом грязном дельце.
Вот таким образом старшина запаса Якушев очутился в снеговой норе посреди погребенного под февральскими сугробами поля – основательно затекший, уже начавший замерзать, несмотря на полный комплект шведского зимнего обмундирования, с полупустым термосом чуть теплого кофе и с винтовкой Драгунова, от казенника которой исходил резкий, щекочущий нервы запах пороховой гари. Стреляная гильза уже лежала в кармане; страшно хотелось есть, курить, а главное, двигаться, но покидать лежку было еще рано.
Юрий снова посмотрел в прицел. Оливково-зеленый «батон» скорой помощи и родственный ему по происхождению милицейский «бобик» уже укатили, увозя тело господина Асташова и с полдесятка хмурых, замерзших ментов, которые не столько осматривали место происшествия, сколько с недовольным видом топтались вокруг, уничтожая следы участников неудавшейся охоты. Наконец, сдвинулся с места и «Урал» с егерями, а за ним вереницей, как утята за уткой, поплыли роскошные внедорожники – похожий на помесь хищного зверя с обувной коробкой «хаммер», огромный, как туристский автобус, «кадиллак» и обтекаемый, как долгое время пробывший во рту леденец, «инфинити».
– В час добрый, – пробормотал Якушев, осторожно дыша на замерзшие пальцы. – Скатертью дорожка!
Снежное поле опустело, лишь откуда-то издалека все еще доносились раскаты ружейной канонады. Для верности выждав еще минут двадцать, Юрий решил, что можно уходить.
Ровный, если смотреть со стороны, сугроб зашевелился, вспучился горбом, покрылся трещинами и рассыпался. В стороны полетели заснеженные еловые лапы; Якушев встал, выкопал спрятанные по соседству лыжи, сунул ботинки в ременные петли креплений и, держа «драгуновку» наперевес, развалистой машистой побежкой бывалого охотника заскользил сквозь начинающиеся сумерки туда, где его поджидала машина.
По прямой до этого места было не больше двух километров, но Юрий не поленился дать крюк, чтобы выйти на цель с другой стороны. Примерно в полукилометре от условленного места он снова залег, расчехлил прицел и осмотрелся.
Машина, не первой молодости корейский внедорожник с укороченной базой, была на месте. Она стояла на открытом, просматривающемся со всех сторон участке, по ступицы колес утонув в снегу на обочине извилистого пустынного проселка. Вокруг не было ни души, но над видневшейся поодаль заснеженной копной сена поднимался предательский дымок, а в редких кустиках справа от дороги Юрий разглядел едва заметное шевеление.
– Вот сука, – пробормотал он, имея в виду Бочкарева.
Впрочем, никаких особенных чувств и эмоций в отношении его превосходительства он не испытывал, поскольку не ожидал ничего иного.
– Будь по-вашему, – вполголоса сказал он и осторожно двинулся вперед.
Дорога пролегала по дну неглубокой ложбины между двумя пологими заснеженными холмами. Где-то за тучами садилось солнце, и снег вокруг потихоньку менял цвет, становясь из белого синим. Пятеро офицеров ФСБ, поджидавшие в засаде того, для кого в качестве приманки был подготовлен старый корейский джип, уже основательно закоченели. Утешало только одно: объект тоже сделан не из железа, и по-настоящему долго ждать его не придется. Он осторожничал, как всякий мало-мальски грамотный профессионал, но любой осторожности, как и любой выносливости, есть предел.