Правда, не только Мадлен вызывала раздражение госпожи Кларис. Джомджомские наемники, пираты до мозга костей, оказались для женщины далеко не самыми достойными попутчиками. Если эти ребята вели корабль ради безопасности в середине конвоя, графиня желала идти с краю, чтобы поймать ветер. Она стремилась блистать своей эрудицией и знанием мореходного дела всезде, где ни попадя. Если кто-либо предлагал для отдыха древний храм на крошечном островке, графиня заявляла, что не выносит зажравшийся орден (коему принадлежал храм) и не желает отдыхать среди унылых жриц. Но самые тяжелые ссоры вызывало то обстоятельство, что в знаменитом ордене говорили на семи языках, поскольку его члены были выходцами из всех частей Инселерда. Два моряка, назначенные командовать эскортом, имели наглость родиться на Джомджоме, и никакие грубость или презрение не могли превратить их в утонченных жителей Монтэрры или чопорных нордэрдцев. Они с рождения слышли только пиратские песни и пьяные перебранки.
Большую часть дня Мадлен ухаживала в каюте за леди Кларис, поэтому так и не увидела, когда корабль проплывал мимо принадлежащих Централи островов Круг, Треугольник и Квадрат, абсолютно ровные берега которых можно было оценить даже глядя со стороны, а шум, доносящийся от отдыхающих цетральцев, слышался чуть ли не в каюте.
После того как берег Эстэрры скрылся за горизонтом, как и земли геометрических островов, Мадлен сняла надоевшую ей королевскую одежду. Боле ее не видел ни одн чопорный тип, помешанный на этикете и приличиях. Теперь она носила простое серое платье, которое могла расстегнуть на груди, и белый льняной шарф, прикрывавший волосы и обнаженные плечи. Мадлен даже сняла кольца, а волосы заплела в две толстые косы и уложила на голове.
Собрав остатки завтрака графини, она готовилась к выходу. Морская болезнь, державшая леди Кларис в постели, не помешала знатнй даме допить португальское вино и ругать моряков-наемников за нерасторопность. Похоже, постоянные ворчания и недовольства были постоянными спутниками немолодой леди. Мореходы терпеливо сносили ее гневные тирады, бормоча извинения, когда удавалось их вставить, а, выходя на палубу, перемывали кости капризной особе. И было за что: с рассвета корабль плыл в одиночестве по пустынному морю, без всяких признаков конвоя.
– Нам осталось только молить Единого, чтобы вы оказались лучшими воинами, чем моряками, когда нападут пираты! – В гневе у леди Кларис подбородок дрожал от отвращения, словно у морщинистой лысой собачки, мутанта из Централи. – К счастью, принцесса одета, как жена мельника. Охотники до выкупа вряд ли обратят на нее внимание, они всегда похищают знатных барышень вроде меня! Вспомните хотя бы пропавшего недавно Роджера Алую Корону.
Моряки что-то пробормотали в ответ. Они поклонились Мадлен, когда она выходила из каюты с бельем и грязной посудой. Но, проходя мимо, она не заметила в их взглядах особого раскаяния. Возможно, наемников позабавила мысль, что какой-нибудь пират окажется столь неблагоразумным, чтобы похитить эту стерву, леди Кларис.
Мадлен сочувственно им кивнула, ее совсем не волновала пропажа конвоя. Если ее молитвы были услышаны, наемники должны были выкинуть компас за борт и навсегда забыть, куда направляются. Она задержалась на нижней палубе, чтобы помочь служанкам ополоснуть посуду в огромной бадье, которую матросы подвесили к мачте. Сначала они не обратили внимания на громкий крик, вполне обычный, когда члены команды занимались своей работой. Но крики повторились, наверху забегали, послышался топот ног.
Палуба вдруг накренилась. Корабль, сделав резкий поворот, уложил всех ничком на палубу. Служанки завизжали. Посуда громыхала в бадье, когда та, расплескивая воду, начала угрожающе раскачиваться взад-вперед.