Если бы духи этого мира могли говорить, они рассказали бы Яну…
Но разве Ян ошибся тогда, вступившись за Иссу?!
Нет, это не его мысли! Не его…. Бороться, не впускать Дувафа, не дать снова подчинить себе.
Он стиснул рассеченную ладонь в кулак, боль отрезвляла. Горячими каплями засочилась сквозь пальцы кровь.
— Мэлис была невиновна… — каждое слово, будто каленое железо, жгло язык. — Ты мог отомстить мне — это было бы справедливо. Я виновен. Не она.
— Это был ее выбор, девчонка сама вошла в море.
— Ложь…
Или нет?
Его ломали — Ян ощущал почти физическую боль. Сейчас Дуваф был сильнее, и он хотел, чтобы Ян поверил, что все потеряно, что Мэлис мертва. И по капле черная, тягучая тоска вливалась в сердце.
Нет!
Ян тряхнул головой, отгоняя морок.
— Я лишь указал ей путь, — учитель пожал плечами.
Учитель. Ян ведь был по-своему привязан к нему. Любил.
— Ты молод и скор на решения, мальчик, ты причинил мне боль, предал доверие. Сначала я был уверен, что накажу тебя по всей строгости. Но… никогда у меня не было ученика более достойного. И я не отрицаю своей вины. Поэтому выменял твою жизнь, на жизнь этой женщины. Я был в своем праве.
Пропитанные сладким ядом слова льются в уши. Еще недавно, несколько часов назад, Ян был бы счастлив услышать о том, что и он дорог наставнику. Все-таки дорог.
Теперь это не имело никакого значения.
Чужие мысли… или уже его?
— Ты лжешь, Мэлис жива, — губы расходятся в улыбке. Или оскале. Их словно растягивают крюками. Больно. Но Ян не поверит, не позволит себе верить. — Мэлис жива.
Он стискивает кулак и уже не ощущает боли. Только кровь все идет. Горячая. Густая.
— Поедем со мной в Белый город, — Дуваф ловит его взгляд, и Ян вязнет точно в паутине. Замирают звуки, и волны больше не бьются о берег. — Тебе нечего здесь делать. Не сопротивляйся и останешься жив.
В груди что-то хрустит, словно ломаются кости. Он весь ломается.
Чужие мысли. Его мысли. Переплелись, спутались, повязали по рукам и ногам.
Тонкие губы бывшего учителя трогает мимолетная улыбка, она отрезвляет, словно пощечина.
Колдовство. Наваждение.
Дуваф сам не верит в то, о чем говорит. Не знает наверняка.
— Нет! — Ян отшатнулся. — Я никуда не поеду! Мэлис жива, я найду ее.
— Глупец… — гримаса презрения кривит лицо Дувафа. — Какой же ты глупец. Схватить его!
Колдуны не двигаются — и то правда, зачем тратить силу на того, с кем справятся и обычные люди? Ян истощен, и они это знают.
Храмовники надвигаются на него. У одного в руках веревка, у других — оружие. Если он окажет сопротивление — его убьют. А он окажет, не сдастся просто так. Этого ведь и добивался Дуваф: убить, если не удастся сломать.
Но Ян не может сейчас умереть.
Сначала нужно найти Мэлис…
Он смежил веки.
Сосредоточиться и позвать.
Холодом мазнуло по бедру, и ткнулся в руку холодный нос. Его бесенок. Хищная, вечно голодная тварь с изнанки мира. У Яна не хватит сил, но у нее хватит.
— Простите… или не прощайте. Уже не важно.
И спустил беса.
Пена волн окрашена розовым, и закатное солнце расцветило первые сумерки алым. Гудит море.
Холодно. Воздух сырой и пахнет тиной и солью. Горечью.
Иссиня-черные перышки в волосах треплет ветер.
Кто-то смог бежать, Ян не стал их преследовать, позволил сесть на корабль и уплыть. Когда не стало Дувафа, он не ощутил облегчения. Сделалось только больнее.
Отравленный голос бывшего учителя все слышался ему в шорохе гальки и плеске волн, в дыхании ветра. В биении собственного сердца.
Колдовство, липкое, как паутина, и такое же ядовитое.
…Он видел искаженные ужасом лица тех, кто не смог убежать. Тех, кого он убил.
Бьет по мокрым щекам ветер. Соль на губах.
Тишина.
Если ты жива, то где ты, Мэлис?
Когда дернулась висящая на шее прозрачная бусина, Ян сидел на камне и смотрел перед собой невидящим взглядом. Шнурок натянулся и настойчиво качнулся право. Еще не веря в происходящее, Ян взял его в дрожащие руки — амулет, настроенный на Иссу, указывал назад, в ту сторону, где была пещера.