- Знаешь, с Пендзелем дело обстоит в самом деле плохо, - сказал он обиженно. - Вчера я хотел прокатиться на моторе. Иду к Пендзелю. А его нет. Спрашиваю у брата, куда он делся. И знаешь, что он мне сказал? Оказывается, этот тип укатил в Плоцк готовить новый дрейф. Это уже слишком.
- Да, пожалуй, слишком, - сказал я.
- Они все заболели. У них слабая сопротивляемость организма. Шекспир должен был предупредить нас о возможности заразиться СОТА.
- Да. Средство это было не совсем безопасным, - вздохнул я. - Оно потребовало встреч с наслоениями веков, пребывания в душной атмосфере далекого прошлого. Отсюда и эти болезненные явления. Но не волнуйся, как только потеплеет и можно будет почаще выбираться на свежий воздух…
- Мы не можем дожидаться весны, - мрачно сказал Засемпа. - Боюсь, что это будет слишком поздно. Болезнь может оказаться неизлечимой…
- Не болтай глупостей. - Я пожал плечами. - Тем лучше для нас. Мы можем спокойно извлекать выгоды из этой болезни. Тебе и мне ведь это не угрожает. Мы-то ведь не заразились.
Засемпа поглядел на меня без доверия.
- А ты в этом уверен?
- Конечно! - И я громко рассмеялся.
- Мне что-то кажется, что ты насмехаешься, - сказал Засемпа.
- Это тебе только кажется. Пошли в бассейн!
Но пока что не могло быть и речи об извлечении выгоды. СОТА отнимало у нас все больше и больше времени. В такой переходный момент оно было нашим единственным утешением, нашей передышкой, убежищем. А период был действительно переломным. Как справедливо отметил Засемпа, педагоги не ограничились бесплодными комментариями и рассуждениями, а перешли в наступление.
Появлялись все новые признаки, свидетельствующие о том, что они переменили фронт.
Первый пробный шар запустил Фарфаля. На каком-то из своих уроков он, вместо того чтобы мучить воду электролизом, произнес целую речь о том, что будущее мира принадлежит химии. Только она способна в будущем решить проблему снабжения продуктами питания и одеждой новых миллиардов, которые пополнят ряды человечества. Он, например, говорил о том, что в будущем благодаря химии можно будет есть даже асфальт. Такими сенсационными тезисами он незаметно втянул нас в дискуссию. Мы не хотели выглядеть круглыми дураками и высказывали свое мнение. Фарфаля был восхищен.
Вскоре последовали другие, не менее поразительные шаги с его стороны. Оказалось, например, что мне за четверть по химии выставили тройку. Это было для меня совершенно неожиданно, ведь я же такое сотворил с аппаратом Киппа! Удивление мое, а одновременно и любопытство хроникера были столь велики, что я отважился спросить у Фарфаля о причинах столь необычного великодушия.
Фарфаля вернулся к вопросу об аппарате.
- Уничтожение аппарата Киппа, - сказал он, - было для всех нас большим ударом и потерей, однако я имею обыкновение принимать во внимание побуждения. Так вот, Чамчара, твои побуждения заставили меня глубоко задуматься.
- В самом деле, пан учитель?
- Ты тогда сказал, что тебе было интересно, что произойдет, если ты повернешь кран в другую сторону. Это убедило меня в том, что у тебя душа экспериментатора. И поэтому я счел необходимым поощрить твой научный интерес удовлетворительной оценкой.
- Спасибо, пан учитель. - Я уселся растроганный. Ведь и вправду, очень лестно узнать о себе что-то приятное, это так редко случается!
Из этих радостных размышлений меня, к сожалению, вырвал опять-таки голос Фарфали. Оказалось, что он еще не кончил.
- Удовлетворительная отметка, Мартин Чамчара, - продолжал он, - вещь совершенно недостаточная для истинного экспериментатора. Поэтому я надеюсь, что мы теперь поработаем для более высокой оценки.
- Спасибо, пан учитель, - сказал я, чувствуя, что слова застревают у меня в горле.
- Я буду следить за тобой. Я имею обыкновение окружать экспериментаторов особой заботой.
- Спасибо, пан учитель. - Это отозвалась только моя печальная душа, ибо пораженное такими перспективами тело мое обратилось в столб.
Вслед за ним активизировался и Дядя. Все началось с того, что он однажды во время урока накрыл Засемпу, шифрующего парной системой какое-то тайное сообщение.
Он взял у него из рук листок. Мы все замерли в ожидании скандала. И вдруг нахмуренные брови Дяди поползли вверх.
- Парная система Лейбница?! - воскликнул он. - Откуда ты ее знаешь?!
- Это из машин, пан учитель.
- Из каких машин?
- Это когда мы были на выставке космонавтики во Дворце культуры. Там мы видели электронные машины, которые производят вычисления полета. Так вот, они считают именно по этой системе.
Дядя, окончательно выбитый из колеи своим открытием, с минуту расхаживал, сопя, от окна к двери и даже пробовал производить какие-то манипуляции с зонтиком, что он делал только в случаях крайнего возбуждения. Наконец он вновь вскарабкался на кафедру и выразил свое огорчение по поводу того, что мы - разумные существа, во что он, правда, до этого не верил, - не пытаемся исследовать вечнозеленых садов математики.