Вечером того же дня из моего факса вылез рулон бумаги с распечатанными адресами. Я прикинула свои возможности и городские пробки и поняла, что даже муха под героином не сможет пролететь по намеченному маршруту. Но отступать было поздно. Я уже являлась частью живой цепочки, которая называлась альтернативой, а у моего виска, как пуля, с тихим свистом, висел риелтор. Обдумывая завтрашнее адское расписание, я повалилась спать. Мне все больше начинала нравиться моя старая берложка.
Из пятнадцати тысяч квартир мы смогли посмотреть только пять. Большинство других были или проданы, или не существовали в природе. Но мне хватило и тех, что мы увидели. В первой, похоже, жили какие-то неизвестные науке страшные звери, которые ползали под паркетом и обоями, взрыхляя и то и другое, грызли кирпич и переваривали цемент. Хозяева, когда решили расправиться с мутантами, просто поставили посреди помещения бидон с масляной краской розового цвета, протянули бикфордов шнур и рванули все это к известной матери. Единственным местом, куда не дотянулась взрывная волна поросячьего цвета, была ванная, но там были свои проблемы, и через полупрозрачный потолок явственно просматривались ноги соседа. Едва унеся собственные из этого, кстати, совсем недешевого логова, мы продолжили наш путь страданий.
Следующая, не менее дорогая квартира располагалась на последнем этаже старой пятиэтажки без лифта. Карабкаясь вверх по узкой лестнице, засиженной санками, велосипедами, рельсами и соплами реактивных самолетов, я постепенно вычеркивала из воображаемого списка имена родных и близких. Было очевидно, что, несмотря на всю их любовь ко мне, до последнего этажа не дойдет никто. В конце концов из соседней квартиры к нам, гордо подбоченясь, вышла пьяная женщина с железными зубами, я поняла, что я и тут не жилец, и поспешно ретировалась. Риелтор что-то кричал в лестничный проем о совокупной глупости всех женщин на земле, но я плохо себя вела, проявляла твердость и трусость и продолжала убегать. В третью квартиру мы не попали, потому что женщина отказывалась показывать свою жилплощадь незнакомым бандитам, а ее риелтор застрял где-то во Фрязине. Оставив эту чужую драму за спиной, мы посмотрели еще две берлоги, и на город опустилась ночь. Под испепеляющим взглядом своего Вергилия я понимала, что теперь самое подходящее для меня место жительства – картонный ящик из-под холодильника. Мы расстались врагами, а наутро я влюбилась в первую же квартиру, которую увидела.
Активизировался второй этап гонки – продажа собственности. Я уже знала, что в центре полно отвратительного и дорогого жилья. В большинстве квартир предлагалось ознакомиться, до какого состояния можно сгноить паркет, разрушить потолок, развалить стены и какое количество неизученной флоры и фауны можно вырастить на обычной батарее. Позже, когда я показывала свою музейного вида квартирку потенциальным покупателям, я глазам своим не верила, когда эти люди приподнимали брови и крутили носами. Их вид словно говорил: «Хороший паркет, деревянные окна, кондиционер, красивая ванна… Ну, не знаем, не знаем, зачем нам все это? Мы любим грязь, слизь, тараканов размером с тарелку и крыс, загрызающих котов. А тут вы с вашими изяществами!» Я только руками разводила. Видимо, эти люди заводились только при виде сгнивших ванн и трещин размером с человеческую голову.
Тот покупатель, который едва не стал моим родственником, с ходу согласившись купить мою квартиру, пропал. А ведь с таким чувством грезил, в какой цвет перекрасит стены, как расставит новую мебель и какую хорошую женщину наконец заведет. Я было затосковала от этих рассказов, но уже на следующий день шустрый дядя исчез со всех радаров, на телефонные звонки не отвечал и никакой заинтересованности к своей будущей жизни в моих стенах не проявлял. Это, конечно, несколько расстраивало мои планы, но в глубине души я была рада, потому что большинство его идей были просто возмутительны. Риелтор философски отнесся к пропаже человека, небрежно заметил, что это еще ничего, хуже, когда они с деньгами пропадают, и, не обращая внимания на звук моего упавшего тела, продолжил делать вид, что днем и ночью занят только одним – продажей и покупкой моей недвижимости.
Теперь я, как элитная проститутка, по нескольку раз на дню принимала посетителей в своей квартире и устраивала так называемый показ. Дело было довольно хитрым, потому что я с таким вдохновением расписывала достоинства жилья, что у людей возникал резонный вопрос: «Зачем же продавать такое счастье?!» Эту часть брал на себя риелтор. При приближении людей с большими деньгами он преображался на глазах. Горной серной принимался гарцевать по паркету, демонстрируя исключительное качество полов, в красках описывал добродетели соседей и преимущества окон, выходящих на север и во двор. Если он видел, что посетитель хмурился, он принимался авторитетно доказывать, что здесь все нужно переделать ко всем чертям и тогда этот медвежий угол станет нормальным жилищем.