Русинову казалось: еще мгновение, еще несколько слов, оброненных Авегой, и откроется нечто недоступное разуму. И этот полубредовый разговор внезапно уложится в строгие рамки логики и истины. Однако, произнеся имя «Карна», «знающий пути» прочно умолк, и нельзя было больше терзать его вопросами. Если бы тогда знать, что Авега не единожды уже хаживал в Индию на реку Ганг и приносил туда священную соль! И что в судьбе его, а значит, и в этих таинственных походах принимал участие сам Неру! Ничего этого Русинов не знал и потому при всем своем расположении к Авеге не мог, не в состоянии был поверить ему. Из нагромождения нереальных, фантастических фактов он пытался выбрать рациональные зерна с той лишь целью, чтобы хоть как-то проникнуть в его непонятный мир и извлечь информацию, интересующую Институт. Бред сумасшедшего иногда бывает гениальным, но чтобы принять этот гений, следует самому сойти с ума. И потому Русинов, разговаривая с Авегой, всякий раз мысленно, на ходу рассортировывал все, что слышал, и отбирал факты для отчета, а многое, на его взгляд, неважное и сумбурное, отбрасывал. Это была своего рода неумышленная халтура. В какой-то степени она спасла Авегу от множества вопросов, когда спустя два года за него круто взялась Служба, а также не дала пищи для серьезных аналитических выводов, которые могли бы быть основаны на кажущемся фантастическом материале.
В восемьдесят третьем году Авегу неожиданно забрали из Института в веденье Службы. За два года Русинов уже успел забыть о несостоявшейся поездке в Индию, а точнее, о причинах невыдачи визы. Естественно, никто не знал, почему Служба забрала «источник», и считали, что она таким образом проявляет свой профессионализм и рвение, — дескать, Институт столько лет продержал человека у себя и получил мизерные результаты, а вот мы сейчас покажем, как нужно работать. Авега не был ни арестованным, ни задержанным. Случай был по-своему уникальный, и его содержали скорее как предмет научного изучения, и это значительно лучше, чем психушка либо дом престарелых. Где бы еще так следили за его здоровьем, выполняли любое возможное желание и придумывали развлечения? Десятки раз он мог бы спокойно бежать, когда вдвоем с Русиновым они уезжали за сотни километров от Института — на родину Авеги в Воронеж, затем к сестре участника экспедиции Андрея Петухова в Новгород. Он же повиновался одному ему ведомой силе рока и не помышлял о побеге…»
Мера соли
Пищевая соль — это смесь солей разных элементов. Больше всего в покупаемой в магазине смеси содержится NaCl. 99 % и более, в зависимости от марки соли. В белоснежной соли «экстра» NaCl 99, 999999 %. Не менее — так по ГОСТу.
Раствор в соляных озёрах и соляных источниках включает гипс, NaCl, ионы калия, магния и ещё кучу микроэлементов, состав — в зависимости от источника. Вот
Потребляющие соль «экстра» цивилизованные жители начинают болеть сердечными заболеваниями. Сердечникам выписывают пить пилюли «Панангин», которые состоят, по сути, из удалённого раствора. Мне в кардиологических реанимациях немедленно ставили капельницу как раз с теми самыми удалёнными ионами калия и магния. Иными словами, те жители, которые плюют на внешне привлекательный вид белоснежной соли «экстра», а употребляют соль, которой кормил население Сталин из «всесоюзной солонки» (Баскунчак), сердечными заболеваниями не страдают. Это довольно известный феномен: при социализме русские болели сердцем несравнимо реже, чем в цивилизованных странах. Сейчас нас оцивилизовали — и теперь болеем сердцем с ними на равных. Демократы соль в Москву везут теперь с Украины, с Артёмовска. Уроды.
Соль со сталинской «всесоюзной солонки» обладает интересным свойством: её требуется меньше, чем, скажем, украинской, чуть ли не в разы. Никто из инженеров на Баскунчаке не смог мне объяснить почему так. А между тем всё просто. В истории фармакологии известен ряд случаев, когда некое вещество объявляли лекарственным — и оно действительно помогало. Со временем чудодейственное лекарство решали улучшить. Улучшать брались более глубокой очисткой от примесей. Очищенное лекарство помогать переставало. Всё просто: изначально лечило не основное вещество, а примеси. Их при «улучшении» удаляли, и прежнее лекарство превращалось в пустышку. А то и вовсе в отраву.