В Тифлисе политические группировки складывались на той же принципиальной основе, что и в Петербурге. "Сломить реакцию, -- писал вождь кавказских меньшевиков Жордания, -- отвоевать и провести конституцию --будет зависеть от сознательного объединения и направления к единой цели сил пролетариата и буржуазии... Правда, в движение будет вовлечено крестьянство, которое придаст ему стихийный характер, но решающую роль все-таки будут иметь эти два класса, и крестьянское движение будет лить воду на их мельницу". Ленин издевался над страхами Жордания перед тем, что непримиримая политика по отношению к буржуазии может обречь рабочих на бессилие. Жордания "обсуждает вопрос о возможной изолированности пролетариата в демократическом перевороте и забывает... о крестьянстве! Из возможных союзников пролетариата он знает и облюбовывает земцев-помещиков и не знает крестьян. И это на Кавказе!" Правильное по существу возражение Ленина в одном пункте упрощало вопрос. Жордания не "забывал" о крестьянстве и, как видно из намека самого Ленина, никак не мог забыть о нем на Кавказе, где оно бурно поднималось тогда под знаменем меньшевиков. Жордания видел, однако, в крестьянстве не столько политического союзника, сколько исторический таран, которым может и должна воспользоваться буржуазия в союзе с пролетариатом. Он не верил тому, что крестьянство способно стать руководящей или хотя бы самостоятельной силой революции, и в этом он не был неправ; но он не верил также и тому, что пролетариат способен в качестве вождя обеспечить победу крестьянского восстания, и в этом была его роковая ошибка. Меньшевистская идея союза пролетариата с буржуазией означала фактически подчинение либералам как рабочих, так и крестьян. Реакционный утопизм этой программы определялся тем, что далеко зашедшее расчленение классов заранее парализовало буржуазию как революционный фактор. В этом основном вопросе правота была целиком на стороне большевизма: погоня за союзом с либеральной буржуазией должна была неминуемо противопоставить социал-демократию революционному движению рабочих и крестьян. В 1905 г. у меньшевиков еще не хватало мужества сделать все необходимые выводы из своей теории "буржуазной" революции. В 1917 г. они довели свои идеи до конца и разбили себе голову.
В вопросе об отношении к либералам Сталин встал в годы первой революции на сторону Ленина. Нужно сказать, что в тот период даже большинство рядовых меньшевиков, когда дело шло об оппозиционной буржуазии, оказывалось ближе к Ленину, чем к Плеханову. Презрительное отношение к либералам составляло литературную традицию интеллигентского радикализма. Было бы, однако, напрасным трудом искать у Кобы самостоятельного вклада в этот вопрос, анализа кавказских социальных отношений, новых аргументов или хотя бы новой формулировки старых аргументов. Лидер кавказских меньшевиков, Жордания, был несравненно самостоятельнее по отношению к Плеханову, чем Сталин -- по отношению к Ленину. "Тщетно стараются господа либералы, -- писал Коба после 9-го января, -- спасти обрушивающийся трон царя. Тщетно протягивают царю руку помощи!.. Волнующиеся народные массы готовятся к революции, а не к примиренчеству с царем... Да, господа, тщетны ваши старания! Русская революция неизбежна, и так же она неизбежна, как неизбежен восход солнца!" и т. д. Выше этого Коба не поднимался. Через два с половиной года он писал, почти дословно повторяя Ленина: "Русская либеральная буржуазия антиреволюционна, она не может быть ни двигателем, ни тем более вождем революции, она является заклятым врагом революции, и с нею надо вести упорную борьбу". Однако именно в этом основном вопросе Сталин проделал за следующие десять лет полную метаморфозу, так что Февральскую революцию 1917 г. он встретил уже как сторонник блока с либеральной буржуазией и, в соответствии с этим, как глашатай объединения с меньшевиками в одну партию. Только прибывший из-за границы Ленин круто оборвал самостоятельную политику Сталина, которую он назвал издевательством над марксизмом. Все необходимое об этом сказано в основном тексте книги.
Народники видели в рабочих и крестьянах просто "трудящихся" и "эксплуатируемых", одинаково заинтересованных в социализме. Марксисты считали крестьянина мелким буржуа, который лишь в той мере способен стать социалистом, в какой, материально или духовно, перестает быть крестьянином. Со свойственной им сентиментальностью народники усматривали в этой социологической характеристике нравственное оскорбление крестьянства. По этой линии шла в течение двух поколений главная
борьба между революционными направлениями России. Для понимания дальнейших споров между сталинизмом и троцкизмом нужно еще раз подчеркнуть, что в согласии со всей марксистской традицией Ленин ни на минуту не видел в крестьянстве социалистического союзника пролетариата; наоборот, невозможность социалистической революции в России он выводил именно из огромного преобладания крестьянства. Мысль эта проходит через все его статьи, прямо или косвенно затрагивающие аграрный вопрос.