В камере на какое-то время повисла тишина, однако Мастерков быстро «пришёл в себя», правда, чуть поумерив наглость.
– И за что же тебя сюда?
– Да я и сам до конца не могу понять. Мы в школе с ребятами играли… ну, создали как бы тайную организацию. Был старший… лидер, а все остальные ему подчинялись.
– И что же, за это посадили?
– Не знаю. Наверное, за это.
– Серго, ты чего-то недоговариваешь. Друзей как звали?
– Артём, Пётр, два Леонида…
– Да нет, по фамилиям?
– …Баков, Хмелёв… Каменщиков, Редкин. – Член «общества» решил на всякий случай зашифровать товарищей.
– Что-то больно странные фамилии?
Будь Серёжа чуть опытней, он бы сразу понял: Мастеркова удивило, что мальчишка назвал не те имена, которые тот ожидал услышать, и вычислил бы в сокамернике подсадную утку. Но слишком юный Микоянчик не смог догадаться об этой нехитрой чекистской разработке, правда, большой интерес к нему со стороны нового, вынужденного обстоятельствами знакомого насторожил и его.
– Почему вы меня расспрашиваете?
– А как ты на моём месте поступил, если бы к тебе в камеру, уж не обижайся, юнца, да ещё сына такого начальника посадили? Небось тоже интересовался, за что его сюда? А?
Логичный ответ немного успокоил мальчишку. Дверь отворилась, и показался чекист в военной форме с белой буквой «Т» на голубых погонах.
– Духовную пищу меняем? – спросил старшина, и Серго увидел позади него тележку, полную книг.
Поняв, что ему предлагают выбрать чтиво, мальчишка вскочил, как подорванный, и в мгновение ока оказался у порога. На тележке раскинулось целое богатство: роскошные издания запрещённых в то время Достоевского, Есенина, Мережковского и почти недоступные, за своей редкостью, «Рокамболь», книги Дюма[12]…
– А сколько можно взять?
– Да хоть все, но пока сегодняшние не сдашь – новых не получишь. Так что бери на неделю, сколько прочтёшь, плюс одну про запас.
Серго начал лихорадочно оценивать названия и авторов, складывая на пол отобранное. Стопка росла как на дрожжах.
– Юноша, у тебя ещё сосед есть. Со своими разделаешься – за его примешься.
Вынужденный согласиться с доводами библиотекаря, «Старый букинист» умерил аппетит и взял, для начала, четыре книги. Следом за ним к тележке подошёл Мастерков и выбрал себе две. Серёжа обратил внимание, что тот ничего не сдавал назад – значит, до его прихода сокамерник сидел без книг, а вот теперь они ему вдруг понадобились.
«Странно, – подумал шестиклассник, – почему он не читал, когда был один?»
Но единственного однозначного ответа не нашёл. Как бы то ни было, у мальчишки появились серьёзные сомнения в искренности Мастеркова.
* * *
Почти всю следующую ночь младший из Микоянов не спал – он думал. До него наконец начала доходить реальность происходивших событий, и разговоры Мастеркова представали в ином виде. Всего за несколько часов мальчуган почти повзрослел. Ему никогда не приходилось так глубоко вникать в свои действия и в поступки других людей, однако в память глубоко запали наставления отца. Помогала и общая эрудиция: множество прочитанных хороших книг, подслушанные разговоры старших, хорошее, для его возраста, владение математикой, а, значит – умение стройно мыслить и делать выводы. Всё это каким-то образом, подспудно, сгруппировалось в его неопытной голове и выдало безошибочный рецепт – взять себя в руки и попытаться не делать и не говорить ничего, не обдумав перед этим последствий.
* * *
На следующий день Серёжу повели на допрос. Вскоре он оказался в помещении, где стены представляли собой книжные шкафы со стеклянными дверцами. Из этого ансамбля выпадал только один шифоньер с широкими дубовыми створками. В центре комнаты за большим столом, заставленном телефонами, восседал майор, строго указавший Серго сесть на стул в углу. Периодически раздавались звонки – майор снимал трубки и отвечал. По характеру разговоров Серёжа понял, что находится в приёмной, а военный – секретарь. Однако входа в кабинет начальства он не увидел и очень удивился – в приёмной отца всё было по-другому. Вдруг один из аппаратов загудел тягучим зуммером. Сняв трубку, секретарь замер на время, а потом отрапортовал: «Есть, товарищ комиссар!»