Эдриан обошёл кругом и встал подле меня. Стул высокий, поэтому наши лица оказались почти на одном уровне. Тёплые ладони огладили мои щеки, заправили пряди волос за уши, прошлись по волосам, и замерли на плечах, поглаживая большими пальцами ключицы. Карие глаза пронзительно заглядывали в душу.
– Лилиан, пожалуйста, давай зароем боевой томагавк. Ты не хочешь ссориться, я тем более этого не хочу. Думаю, нам по силам провести спокойный вечер на двоих.
Близость Эдриана волновала, даже не так… она будоражила. Кровь взрывалась пузырьками, кожу кололо иголками, а я сама хотела не пойми что, то ли бежать прочь, то ли начать целовать, то ли начать убивать неповинного в общем-то мужика.
Не знаю, что происходит между нами, но убить его я всегда успею.
– Давай пересядем куда-нибудь, не могу сидеть на барном стуле, после рабочего дня спина ноет.
От моих слов Эдриан развил бурную деятельность. По другую сторону бассейна стояли шезлонги с матрасами. Он пододвинул один из них уложил на него матрас, снятый с соседнего шезлонга и за ручку проводил меня. Усадил, хотел снять шлёпанцы, но не успел, потому как я поскорее скинула их до его прикосновений к моим стопам, иначе это было бы чересчур. Надеюсь странный мужик всё же не маньяк. А то ведёт себя ну очень похоже.
Затем Эдриан вернулся, аккуратно передавая мне наполненный бокал с вином, а в другой руке держал початую бутылку и второй бокал, перевёрнутый ножкой вверх. Поставив на столик бутылку, он уронил задницу на безматрасный шезлонг и придвинулся ко мне.
Вино я приняла без сопротивления. Эдриан сегодня странный, честное слово, я на всякий случай прикусила кончик языка, чтобы не ляпнуть что-нибудь лишнее. Но это оказалось бессмысленной затеей, поскольку мой язык – мой враг:
– Ты не хочешь рассказать, что случилось? – хорошо, хоть догадалась сделать голос помягче, как советуют умные специалисты для проведения переговоров с неуравновешенными людьми.
– Ничего такого, что ты сама не знаешь Лили.
– Почему Лили? – я снова раздражаюсь, а это значит, что ещё чуть-чуть и бокал вместе с бутылкой полетят в Эдриана.
– Мне нравиться это имя.
– А то, что оно не нравиться мне, ты конечно не учитываешь.
– Наоборот.
И как с таким человеком разговаривать? Я не знаю, может я действительно слишком психованная и резко реагирую, и по мне плачет психушка, а накачанный медбрат припрятал специально для меня застиранный комплект смирительной рубашки и ждёт не дождётся, когда я окажусь в его крепких натренированных буйными психами руках.
Но я просто не понимаю, как разговаривать с человеком, который тебя не слышит. Он слышит ушами, но не в состоянии уловить суть. На меня в таких случаях сначала накатывает гнев до состояния убью всем, что попадётся под руку, даже плюшевым зайцем (было бы желание), после чего накатывает дикая апатия, а какого чёрта напрягаться, если все усилия пойдут прахом.
Мне срочно нужно пройти повышение квалификации по курсу психологии, что-то я слишком быстро растеряла навыки, преподаваемые нам в университете, хотя мы с Линдой только-только получили дипломы.
– Ты притихла.
Ещё бы мистер-очевидность, ты же буйный. Вернее, выходит, что буйная это я, а ты до жути странный. Но вслух сказала:
– Просто не могу тебя понять.
– Лилиан красивое имя.
– Согласна.
– Кто его тебе дал, может в честь бабушки или родственницы?
– Нет, так мама решила. А папа не возражал. Он вообще ей никогда не возражал, – не знаю зачем я это говорю.
– Они любили друг друга?
– Очень любили, – воспоминания режут ножом моё бедное исстрадавшееся сердечко, которое до сих пор кровоточит, хотя казалось уже должно быть выжато досуха, до последней капли крови. Но мне до сих пор больно, нестерпимо больно вспоминать о погибших родителях. День автомобильной аварии, который изменил мою жизнь навсегда. Смеющаяся весёлая девочка Лили, любительница улыбаться всем подряд, осталась в той далёкой жизни со своими любящими мамой и папой. В новой жизни она пока отзывалась на Лили, но уже перестала улыбаться, либо делала это в случаях крайней необходимости, зажатая жизненными условностями. Например, на Рождество. Нет, плохой пример, своей родной тётке, приютившей Лили из жалости, она, благодаря маминому воспитанию, улыбалась в течение первого месяца. После чего и эти последние улыбки затухли, погаснув за пеленой беспроглядной тоски.
Мужские пальцы пробежались по моим щекам, стирая влагу.
– Не плачь, Лили.
Он смертник, смеюсь про себя, хотя душа рыдает из-за потревоженных воспоминаний. Мужик сам не знает какую бомбу только что поставил на таймер. И каждое его Лили заставляет счётчик времени ускоряться. Тик-так. Скоро рванёт.
– Ты мне нравишься Лилиан.
Наверно сейчас и рванёт… Эм, кто нравится и кому нравится, повторите пожалуйста, я не расслышала….