— Господин Алексеев, надо предупреждать, когда случай сложный.
Покровитель Генриетты отмахнулся:
— Вас, мэтр, на простые случаи не приглашают. Делайте своё дело.
— Да, но тогда дороже выйдет, — мэтр говорит.
— Сколько?
— Вдвое.
— Ладно.
Тут я снова влез:
— А что бывает, когда случай сложный? Каковы побочные эффекты?
Это я в бумажках с бабкиным лекарством прочёл. Там есть такое — побочные эффекты. Такую жесть прочитал, не знал потом как развидеть.
Стряпчий аж глаза закатил:
— Кхм, бывали случаи, когда клиент после гибели объекта привязки впадал в буйство. До скорбного дома доходило. Лечение препаратами ртути и вытяжкой крупноплодного красноцвета весьма...
Папик по столу хлопнул:
— Довольно! Господин Найдёнов, хватит паясничать!
Стряпчий губами пожевал, бормочет:
— Не помешало бы втрое накинуть, господин заказчик. Случай весьма непростой...
— Делайте своё дело, — отрезал покровитель Генриетты. — Уговор дороже денег.
Вздохнул стряпчий, ко мне повернулся, говорит:
— Итак. Повторяйте за мной, юноша.
Гоблинка вдруг сказала:
— Не надо, Дмитрий! Не делайте этого!
Посмотрел я на неё, а она чуть не плачет.
— Ничего, — говорю, — всё нормально. Не бойтесь за меня.
Амулет улёгся в мою ладонь.
Мэтр поднял бумажку, глянул поверх очков и забубнил слова договора.
Амбалы чуток отодвинулись — видать, магии боятся. Да и куда я денусь?
Малец Микки зажал острые уши ладошками, глаза зажмурил.
Папик сидит, слушает внимательно, тросточку свою в руках мусолит. Волнуется маленько. Вдруг взбрыкнёт стажёр Найдёнов.
Повторяю за стряпчим. Под рукавом моей фрачной рубашки, плотно намотанная, холодит кожу золотая цепочка. На цепочке подвешен подарок Альвинии — драгоценный кошачий глаз в золотой оплётке.
Говорю, а с каждым словом цепочка на моей руке всё холоднее. Жжёт кожу, как железка на морозе. Кажется, бусина кошачьего камня даже звенит от холода. Или это в ушах у меня звенит?
Стряпчий выговорил последние слова. Резко сказал:
— Алле!
Представил я себе моего призрачного котика. Мысленно позвал: «Талисман! Котя! Талисман!»
Печать на моём плече, наложенная старшим эльвом, как огнём зажглась. Руку прострелило судорогой. В спину впились невидимые, но острые кошачьи когти. Призрачный котик Талисман уселся мне на плечо, потёрся пушистой щекой о моё ухо.
Сжал я камень в ладони — как будто ежа схватил. Раскалённого, в иголках.
Захрустело. Словно печенька в руке раскрошилась.
Разжал пальцы, смотрю — в ладони вместо булыжника мелкая каменная крошка и обрывок верёвочки.
Амбалы за моей спиной дружно охнули. Стряпчий на ладонь мне уставился, глазами моргает.
— Ну что? — покровитель Генриетты говорит. — Сделано дело?
Поморгал стряпчий, глянул на меня с испугом, ответил:
— Да, всё в порядке. Амулет уничтожен, значит, сработало.
А сам как-то задёргался, несессер свой сложил, говорит:
— С вас две цены, как договаривались.
Помещик Алексеев бумажник вытащил, две белые бумажки отмусолил:
— Держите, мэтр.
Стряпчий деньги взял, на меня напоследок глянул, странно так, и быстренько ушёл. Только каблуки застучали.
Повернулся я к Алексееву, говорю:
— Ну что, договор? — и руку ему протянул.
Вижу, не хочет он мне руку жать, брезгует. Я же для него так — наёмный работник, мальчик на побегушках. Но ничего, помещик с дивана встал, тоже руку протянул:
— Договорились.
Сжал я ему ладонь покрепче. Крошки от рассыпавшегося амулета укололи кожу. Ну, давай, котик Талисман, не подведи. Покажи, что этот хмырь вытворяет незаконного. Я же ведь только для этого старался, овечкой прикидывался. С амбалами не дрался, на всё соглашался... Чтоб хмырю этому руку без помех пожать. Чтобы видение получить, как тогда, в полицейском подвале, у трупа гоблина.
А заклятье мне нипочём. Тогда, у Филинова, похожее заклятье не очень-то сработало. Наверное, из-за моей печати. Ведь как сказал покойный Альфрид, подельник мой: ты гаситель, Дмитрий. Редкий дар, высоко ценится у тех, кто понимает...
Так что плевать мне было на Филинова, в опасности он или нет.
Сейчас хотел я увидеть, как помещик Алексеев динамит в паровоз засовывает. Хотел увидеть, как он заклятье на молчание ставит. Что его Рыбаком называют...
А увидел, как этот гад в постели с моей девушкой кувыркается. Да не один раз. Прямо здесь, на диване, на ковре, в ванной... Ох, ёлки... Лучше бы мне ничего не видеть, чем такое. И пользы никакой, и на душе мерзко, словами не передать.
Выпустил я его руку, ладонь о штаны вытер. А папик улыбнулся, говорит:
— За дело, господин полицейский. Время не ждёт!
***
Так что наутро, едва рассвело, покатили мы до каменного карьера. Я и моя охрана. Подпрапорщик Кошкин и двое служивых — рядовой Банник и рядовой Шнитке. С комфортом покатили, на личной коляске господина Алексеева. Помещика и бизнесмена.
Не поскупился Алексеев, денег отсыпал бумажками и серебром — на разные нужды. Да ещё собственной рукой записочку начеркал — для управляющего. Чтобы встретили нас как полагается, и всякое содействие господину Найдёнову оказали.