Огонь прекратился. И тут Соколов увидел хорошо знакомый ствол танковой пушки с набалдашником дульного тормоза. А вот еще один. И третий чуть левее, возле дороги. Танки! Они и танки перебросили на эту сторону. И шум этот с немецкой стороны – не просто так, к атаке они готовятся. А если сейчас артподготовка с их стороны?! Да, вот это мы подставились! И ополченцы стреляли, передний край обозначили, пока тут лежали. Сейчас корректировщик с той стороны вызовет огонь по координатам, и немецкая артиллерия перепашет все вокруг. А потом атака по нашим трупам. И Воронеж беззащитен с этой стороны. Успел штаб дивизии подтянуть хоть какие-то подразделения сюда или нет? Не понять, стрельба со стороны реки сильная. Не прекращалась всю ночь. Наши зубами вцепились в плацдарм.
– Товарищ лейтенант, – послышалось сзади. – Товарищ лейтенант!
Соколов повернулся на бок и посмотрел назад. Рядом из камней торчала голова Омаева в танкистском шлемофоне. Горец подобрался абсолютно бесшумно, в который уже раз поразив командира.
– Товарищ лейтенант, меня Логунов прислал узнать, как обстановка и что делать. Беспокоились мы, может, случилось что.
– Молодцы, Руслан! Хорошо сделали, что тебя прислали. Слушай меня и запоминай. Надо передать в штаб дивизии обстановку. Отбили атаку, немцев отбросили за черту города. Враг готовит атаку с применением танков. Нужна помощь. Нужен огонь артиллерии срочно по квадрату 48-20, нужно сорвать возможность переброски дополнительных сил немцев на левый берег. Понял?
– Так точно, доложу!
– Логунову передай, чтобы ждал. Если начнется артподготовка немцев, под шум пусть выйдет к крайним домам и займет позицию. Здесь у немцев три танка «Т-IV». Может и больше, я пока не заметил! Давай, Руслан, быстро!
Чеченец исчез так же тихо, как и появился. Соколов покусывал губы и напряженно думал. «Я прав, – решил он. – По плотине танки не пройдут. Там и бронетранспортерам опасно пытаться проходить. Только вброд, только в том квадрате, на который я указал. Сейчас главное свои танки не потерять, иначе немцы прорвутся».
– Блохин, передать по цепочке, чтобы все отползали назад, за крайние дома и развалины. Тихо, не поднимая головы.
Громким шепотом стали передавать приказ, зашуршали камни, послышалось позвякивание оружия. Отползали молча, кажется, бойцам передалась тревога командира. Опытные солдаты поняли, чего опасался командир – артналета или неожиданной атаки фашистов. И тогда уж за камешком не спрятаться. Это не позиция – почти чистое поле. И окопаться не успеть. Сил мало. Контратака захлебнулась, значит, надо отойти.
Соколов крутил головой, посматривая на бойцов. Он увидел только двух милиционеров. А их было, как сказали в штабе, человек двадцать. Почти все местное отделение милиции во главе с майором. Два взвода саперов. Но человек тридцать или сорок все же есть. Молодцы, их дело мосты наводить, укрепления строить, мины ставить, а они вон как воюют. И стреляют хорошо. Жалко карабины у всех, а не автоматы. Хотя, на расстоянии до пятисот метров, пока немцы не подошли, карабины и винтовки лучше. Точность одиночного выстрела выше, чем очереди из автомата. И расход патронов меньше.
А вот ополченцев лейтенант потерял почти всех. Эх, заводчане, заводчане! Храбрый вы народ, да только подготовки не хватает. Но что поделать, когда такая ситуация, что каждый на счету, кто может держать в руках оружие.
Злость копилась в душе, заполняла собой все нутро. Алексей понимал, что злость – плохой советчик командиру в бою, но это чувство помогало не думать о своей смерти, оно помогало подниматься и крушить врага. «Я бы пришел в ужас в свои школьные годы, – подумал Алексей, – если бы мне сказали, что придет время, когда я буду хотеть убивать!» Но это война.
– Пошли, – прошептал Соколов Блохину и первым стал отползать назад.
Они преодолели не больше двух десятков метров, когда в воздухе зашипели снаряды. Лейтенант бросился в глубокую воронку, чувствуя, как туда же падает Блохин. Первые взрывы были далекими, но потом снаряды стали рваться все ближе и ближе. Земля летела на голову, на спину, камень больно ударил по ноге, но Соколов только сильнее сжимался в комок и мысленно молил небо о спасении.
Земля дрожала и подбрасывала людей, кажется, она даже стонала. «Держись», – шептал Соколов, закрывая голову руками. Он даже не понимал, кому шепчет – себе или страдающей в этот момент земле. А может, просто пытается отвлечься от мыслей о смерти. Еще удар! Еще! Он не чувствовал ног, так их завалило.
Стараясь выбраться наружу, Алексей усердно шевелил всеми конечностями, плечами и головой. А когда с облегчением понял, что выбрался, вздохнул полной грудью и перевернулся на спину. В глазах плыло, в голове гудело, но небо перед ним было чистым и ясным. И светлым. «Рассвело, – подумал Алексей. – А почему так тихо? Я оглох или больше не рвутся снаряды? Неужели немцы пошли в атаку?»