Читаем Старая песня полностью

Любили и мы вас, любили и убивали. Кто же виноват, другие пришли бы, и тем досталось. Мы и сами здесь недавно. Правда, неизвестно, откуда пришли, не пересказано, не записано. Так прилепитесь пока что поближе, поднимите воротники, к утру, Авось, распогодится, тогда и уходите. Подвигайтесь, у костерка погреетесь. Вы же его и развели. Правда, и мы подбрасывали дровишек да ворошили, для кислороду. А развели - вы. Ибо вы сказали: не плоское, но кривое, связанное - раздельно, а пустое - наполнено. Отчего от вас один кривой нос да мокрые губы остались?

Прощайте, уходящие вослед изгнанным. Прощайте нас, как простили те, чьих имен стеснялись мы. Нет больнее, чем искать землю с погостом, обещавши не выносить сор из хижин. Нет страшнее доли пророков отечества за рубежами. Да и где они, рубежи?

Знаем, знаем, как из малого большее произрастает, знаем и то, что затем последует. Ибо мы теперь разделим ваше наследство.

Хорошо у костра, да спина стынет. Потерпите, не отворачивайтесь, мы в глаза вам посмотрим. Нам ждать дальше некого. Вы побывали, а других и нету. И через золотые ворота не придет к нам никто, ибо все врата не истинны, да и те порушены. А те, что остались, внутрь открываются. Пусть смеется не видавший снега, пусть обрадуется. Но не лучше ли быть ограбленным, чем взаперти?

Темно-то как. Что там вверху, искры, звезды или идея - не понять. Объяснить можно, а душа не приемлет. На виду и мы одним заменяем многое. Спасибо, научили. Мир - Богом, деревья - лесом, колоски - полем, а человеков - населением. Все, как положено, снаружи: возвели храмы чечевичные, десять заповедей выучили, воде поклоняемся. То - снаружи, но внутри что же? Храмов-то настроили, а в кармане фигура особая, Авось называется. Он, Авось, и есть наш Бог всемогущий. Прощайте великодушно за мудреность нашу дремучую, за веру нашу неказистую, а в душе другого не имеем. Он один нам помощник, мы с этим Авосем к звездам поднялись, да там и потухли, как те искры костровые. Так что если у вас где пыль или сажа с неба опустятся, знайте - мы к вам приходим.

Скоро утро, оно у нас долгое, протяжное - век восходит, полвека стоит. Прощайтесь потихоньку с кем поближе, вещи собирайте, а картину оставьте. Ту, где женщина с сюртуком, на пару, в небе летят. У нас сердце на них смотреть ноет, беспокоимся, как они там, над крышами, не прохладно ли под облаками, не застудятся ли у нее колешки? Мы ее телогрейкой прикроем, пусть в тепле полетают, на наше горестное сочувствие подивятся. Мы все приемлем, все объять сможем, ведь нам чужого жалко, а свое не храним.

Вот и все, не плачьте напоследок, светает. Присядем на дорожку, выпьем на посошок, поцелуемся. Будьте счастливы, живите мирно, чужого не занимайте, нас не вспоминайте. А то, может, к празднику открыточку с пальмами черканете? Да и того не надо, одно беспокойство и ущерб, да и какие теперь у нас праздники? В общем, простите, если что не так сказали, зла не держите долго, езжайте с Богом, солнце вам в спину.

Таня крестит присутствующих.

Картина шестая

Снова гостиная. Пора гостям расходиться. Надежа Львовна, Таня и Юлия убирают со стола. Каракозов, по-прежнему, спит в тарелках. Леонид провожает Женю.

Женя. Вот и все, бал окончен, жаль без свечей.

Леонид. Это мы мигом (бросается к подсвешнику).

Женя. Нет, поздно - пора и мне.

Мать. Зуб-то прошел?

Женя. Увы.

Мать. Леонид Абрамович у нас - мастер.

Женя. Замечательный.

Леонид (смущенно). Н-да.

Леонид и Женя отходят в сторону прихожей.

Женя. Значит, вы завтра уезжаете?

Леонид. Вечером.

Женя. Насовсем?

Леонид. Навсегда.

Женя. Здорово.

Леонид. Н-да.

Женя. Я вас буду вспоминать.

Леонид. Как заболит, так сразу вспомните.

Женя. А ведь зуб-то у меня и не болел.

Леонид. То есть, как это?!

Женя. Я нарочно придумала.

Леонид, с отвиснутой челюстью, обходит кругом.

Леонид. Повторите, мадмуазель.

Женя. Я все придумала, нарочно.

Леонид. Для чего?

Женя. А вы как думаете?

Леонид пытается думать.

Женя. Ах, какая теперь разница, раз вы завтра уезжаете. (Грустно.)

Вы мне интересны.

Леонид. Я? Тебе? Вам?

Женя. Давно. Да не решалась все... А как узнала про отъезд, решила обязательно попытаюсь. Ведь больше случая не будет.

Леонид. Н-да.

Женя. Именно - н-да. Вы ненаблюдательный, зачем бы я стала одевать лучшее платье, идя к врачу? А позапрошлым летом, вы забыли? Я вам, как груша, на голову свалилась, и вы меня на руках домой отнесли.

Леонид. Постой, постой, да то заморыш был какой-то, свалилась с качели, лоб расквасила.

Женя. В мои годы люди быстро меняются. Посмотрите, (подставляет лоб) еще шрам остался, только совсем маленький, вы помощь первую оказали и все повторяли, чтоб никаких швов.

Леонид. Так вот где я видел эту пасть.

Женя. Всегда думала, что первой не признаюсь в любви.

Леонид. Ну, жизнь непредсказуемая штука.

Женя. Очень даже предсказуемая.

Леонид. Что значит сей намек?

Женя. А кто меня замуж позвал?

Леонид. Ах-да! (Задумывается опять.) Постой, но как же отец?

Женя. Его тоже обманула.

Леонид. Вот так ракалья!

Женя. Вы так по-доброму ругаетесь.

Леонид (Ласково). Оторва!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее