Он поднялся с пола, подошёл к окну и рубанул мечом по решётке: железная кованая решётка осыпалась со звоном, как хрусталь. Кощей прыгнул, зацепив башкой верхнюю перекладину рамы с треском сломав её и выскочил на улицу!
К дворцу, на шум, уже бежали Василиса с Настасьей, сестрица Алёнушка и Черномор.
Но они опоздали, увидев лишь сверкающие стальные ягодицы Кощея, уносившего Марью Моревну в своё царство.
Наталья переодевалась в походное, когда очнулись витязи и, поднявшись с пола, вышли из спальни царевны, оправляя свои кольчуги и чувствуя себя побитыми щенками.
А по коридору уже бежали Василиса с Настасьей и сестрица Алёнушка.
Наталья подпоясалась и присела на кровать перед дальней дорогой. В дверях появились женщины.
— Куда это ты собралась? — подбежала к ней сестрица Алёнушка, Василиса и Настя остановились, перешагнув порог, а в коридоре маячил Черномор.
Наталья погладила Алёнушку и встала — Василиса, царство своё вверяю в твои руки, остаёшься за меня.
Зловещая тишина повисла в воздухе и только поскрипывали половицы в коридоре под тяжёлыми шагами Черномора.
— Ты куда? — первой пришла в себя Василиса.
— Принц в беде! — Алёнушка охнула и повалилась на пол, Наталья едва успела подхватить её. Настасья и Василиса выдержали, но и кровиночки в лицах не было, так оне побледнели.
— Он перешёл Мару — Наталья присела над Алёнушкой и обмахивала её полой исподки.
— Дозволь и мне с тобой, Васса — встрепенулась Настя — и мне! чуть ли не выкрикнула Василиса.
— Нет — тихо, но твёрдо ответила Наталья — из-за меня он здесь оказался, мне его и выручать.
Алёнушка пришла в себя и села на полу — Как же мы без тебя Васса — плакала она — если и ты покинешь нас, что с нами будет?
— Всё будет хорошо, принц для того и появился здесь, чтобы всё в наших царствах наладилось и переход им Мары не случаен, так видимо и должно было случиться.
Васса обвела женщин взглядом, полным решимости — Прощайте мои милые, не поминайте лихом.
Она вышла в коридор и отдала последний приказ Черномору — приведи моего жеребца.
Васса сидела на гарцующем жеребце, натягивая поводья — Ну, что приуныли, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Даст Род, вернёмся ещё и тогда устроим пир горой.
Она сжала ногами круп жеребца и отпустила поводья, и он полетел, как птица, без понукания.
09.02.16.
Глава 4. Речка Мара
Я решил не уходить от берега Мары, опасаясь заблудиться. Небо затянулось низко нависшими тучами и, углубившись в лес, я мог потерять ориентацию.
Вытряхнув из, всё ещё влажной, сумы содержимое я с удивлением обнаружил помимо скатёрки, свёрток. Расстелив скатёрку, чтобы высохла, развернул свёрток — Огниво!
Взяв в руки кресало и кремень, чиркнул друг о друга — жёлтым снопом сыпанули искры. Ещё был трут, но он промок. Я положил трут рядом со скатёркой сушиться и стал высматривать сухую траву и, к удивлению, не обнаружил её. Пришлось углубиться в лес и собирать валежник.
Но запалить валежник, толстые сухие ветки я бы не смог, и тут я вспомнил, как в детстве, с помощью лупы, зажигали берёзовую бересту. Я подошёл к берёзке и, цепляя ногтями шелушащуюся кору, надёргал тоненьких, как пергамент, белых полосок. Выбрав из веток самые тонкие и наломав, сложил их шалашиком, а внутрь шалашика положил бересту. Зажав кремень, чиркнул по нему кресалом. Береста вспыхнула, словно порох и, догорая, запалила веточки. А через несколько минут уже весело полыхал костерок.
Я положил трут рядом с костром, чтобы высох, снял кроссовки и заказал скатёрке обед, а может ужин: из-за облачности в лесу было темно и непонятно, день или вечер.
На этот раз я заказал бутылку водки — Столичную! — громко сказал я — ещё ту, которая по три шестьдесят две. Водка появилась.
Я потёр руки — Таак, теперь колбасы Докторской, той! — повысил я голос — которая по два двадцать, из Советского Союза, триста грамм! — колбаса, завёрнутая в бумагу, покатилась по скатёрке — теперь хлеба, чёрного, по четырнадцать копеек, из того же СССР, пол булки! — и хлеб материализовался из эфира.
Я смотрел на скатёрку, чего-то не хватало, ах да! Десерт — а дай-ка ты мне пару, нет, две пары брикетиков какао с сахаром, прессованных, по десять копеек — и четыре брикетика какао, завёрнутые в бумажную обёртку, нарисовались на скатёрке.
— Заеббись!! — сказал я сам себе и, развернув колбасу, открыл водку.
Никто не смотрел на меня и, запрокинув голову, я заливал водку в горло, ополовинив таким образом бутылку. Поставив бутылку, обтёр губы, занюхал корочкой чёрного хлеба и откусил колбасы.
— Надо было ещё кильку заказать. А открывать чем? — разговаривал я сам с собой.
Вторую половину бутылки я выпил уже глотками, за два захода, закусывая хлебом и колбасой.
Закончив трапезу — какао решил съесть перед сном — я, вдруг, озадачился — А что делать с пустой бутылкой?
Я вспомнил, что, когда ехали с Забавой в Тридесятое, четушки я оставлял там, где мы ночевали. Но здесь я почему-то озаботился экологией — Спьяну, что ли?
Первой мыслью было зашвырнуть бутылку в Мару, но я гневно и с возмущением отверг это.