— Вставай Мариам, нам долгий путь предстоит. Спасибо сотнику Юлиану, выделил нам двух легионеров: Пантеру и Брута. Они будут сопровождать нас до самого Назарета. Говорят, что Пантеру тоже вчера весь вечер искали…
Она говорила без умолку что-то ещё, а Наташка лежала и мысли путались в её голове — "Обручник, Иосиф, Фамарь, Назарет, сотник, Мариам… боже мой, я что же в Израиле?" — но даже не это, а другое обожгло сознание — "Мариам? Дева Мария? Богоматерь?" — Наталья зажмурила глаза — Не может быть…
— Да что ты, милая! — всплеснула руками Фамарь — последние слова Наташка произнесла вслух — Не будет он к тебе входить, пока не исполнится двенадцать лет. Что ты, что ты милая?!
Я увидел городскую или крепостную стену — не очень-то разбираюсь — в которую упиралась дорога. На стене был виден страж, и он тоже увидел меня. Я услышал, как он что-то крикнул, видимо тому, кто был у ворот и когда я остановился в нескольких шагах от них, открылось небольшое окно и меня осветили факелом.
— Это Пантера! — крикнул страж с факелом, тому, что был на площадке.
"Пантера?" — но ещё больше я был удивлён тому, что понимаю речь стража, говорящего не на родном мне языке.
В воротах открылась дверца и на улицу шагнул страж с факелом.
— Пантера, дружище, где-же ты пропадал полдня? Юлиан уже места себе не находит.
Бааа, друг мой, а во что же это ты нарядился то? Хха! Да вы посмотрите на него, уж не из гарема ль ты сбежал, дружище? — и он захохотал.
— Отстань, деревенщина! — звуки, исторгаемые глоткой и трансформируемые языком и губами, складывались в слова, понятные моему сознанию, но речь была чуждой. Я, однако, всё понимал и сам отвечал, и даже не успел удивиться, что знаю этого увальня.
— Я не деревенщина — обиделся он — Моё имя Брут[5]
— Какая разница? И что тебе за дело, где я был?
— Неээт, Пантера. Сотник искал тебя и сказал, чтобы ты сразу шёл к нему, как только объявишься. Ты уж сходи друг, он ещё не ложился. Да постой ты! Пойдём в казарму, переоденешься. Сегодня, как раз, Мариам принесла стираную одежду.
Он шёл рядом со мною и балаболил без умолку, как будто истосковался по общению или не говорил целый год.
Мы вошли в казарму — одноэтажное строение из известняка, крытое тростником.
Вдоль прохода, по обе стороны, стояли сколоченные в два яруса деревянные нары с тюфяками. Брут дошёл до середины и сел на тюфяк, а я сел на свой, рядом с ним. В изголовье лежала свёрнутая одежда и я переоделся. Нацепил на грудь бляху с изображением скорпиона и встал.
— Пойду, узнаю, зачем я ему понадобился — Пантера легонько ткнул друга в плечо.
— Иди, а я на ворота — Брут тоже встал. Он был на целую голову выше Пантеры.
Они ударили по рукам и разошлись.
Сотник Юлиан жил здесь же в казарме, в отгороженном, ширмой из тростника, закутке.
Пантера сдвинул в сторону тканевую занавесь и шагнул внутрь — Ты искал меня, Юлиан?
Юлиан, при свете факела читавший какой-то свиток, отложил его в сторону и встал.
— Да, брат, ищу уже с обеда. Садись — и сам опять сел.
— Иосиф из Назарета закончил плотницкие работы на синагоге и завтра, нет, уже сегодня, отправляется в свой город. Он попросил меня, чтобы я дал ему в сопровождение легионеров. Он хорошо поработал, хотя и старик, и я не мог ему отказать. С ним его младшая, Фамарь-хохотушка и Мариам, обручённая ему невеста. Она достигла возраста половой зрелости и по закону иудейскому не может дальше находиться при синагоге.
Пантера усмехнулся — Хочешь сплавить старому иудею свою шлюшку, развратник?
— Я не прикасался к ней, Пантера, она слишком юная.
— Дааа? — деланно удивился Пантера — А помнишь наш поход в Белгику с Октавианом? А помнишь тех девочек, галлок? Сколько им было лет и сколько их было у тебя в обозе, когда мы возвращались? А сколько ты замучил, насилуя и издеваясь над ними?
— То было двенадцать лет назад — глухо ответил Юлиан — Я стал другим, ты знаешь.
— Обрезался и грехи смыл? Читаешь Тору и молишься Яхве? Да какой ты святоша?! От тебя же похотью смердит, как от бабуина! Блудницы за милю чуют твой запах, старый бабник! — Пантера встал и хлопнул сотника по плечу.
— Пойду отдохну перед дорогой, да и ты дай отдых чреслам, Юлиан.
Юлиан поднялся — Кого возьмёшь во товарищи?
— Брута, кого ж ещё-то!
— Тогда пойду заменю его.
Сотник ушёл, а Пантера прилёг на свой лежак и сразу погрузился в сон.
Иосиф запряг ослика в повозку, сложил туда свой плотницкий инструмент и присел на дорогу, ожидая, когда выйдут Фамарь и Мариам.
Иосиф был стар и одинок. Саломию схоронил лет двенадцать назад и жил бобылём. Узнав, что сотник в Кфар-Науме строит народу синагогу и, что нужны плотники, собрался и пошёл на заработки. Здесь и приглянулась ему Мариам, здесь и обручился с нею.
Женщины вышли, завёрнутые в одежды по самые глаза.
Иосиф встал и тронул поводья.
На выходе из ворот их ждали двое: один, большой увалень, с покатыми плечами и мускулистыми руками, рыжий, весь в веснушках, и невысокий, ладно сложенный и подвижный воин, с надменным взглядом, умудрявшийся смотреть свысока даже на своего друга, который был выше его на целую голову.