– Откуда бы? – вскинула удивлённо брови женщина.
Помявшись секунду, негромко шепнула, склонившись к уху Мэделин:
– Я понимаю всё, о чём говорит эта семья, – и покосилась на спящую женщину, её детей и глядящего в окно старика.
– Что? – тонкие брови леди Лерой чуть не коснулись корней волос. – Н-но… Как? Погоди! Давай обсудим это на следующей остановке, подальше от лишних ушей, – вдруг остановила она меня, я же, кинув быстрый взгляд на уставших спутников, согласно кивнула.
Мэделин все эти дни была грустной и задумчивой, с тоской глядела в окно и едва заметно поджимала губы. Я не знала, как к ней подступиться, но всё же, когда дилижанс сделал очередную остановку, первым делом затронула щекотливую для леди Лерой тему:
– Мама, я сглупила тогда, в Уэст Вилледже, не заперев дверь. Это моя вина. Просто выбрось этого мерзавца из головы, он не стоит твоих переживаний, да и разглядеть тебя он не успел.
– С чего ты взяла, что в чём-то виновата? – удивлённо посмотрела она на меня. – Мы обе устали после долгой дороги, растеряв по пути всякую бдительность, на радостях кинувшись к лохани. И к тому же, думаешь, Добреман не дождался бы снаружи? В этом случае могло быть и хуже: окончательно бы стемнело, люди отравились спать. А он нас по темечку хлоп, и в кусты. И не волнуйся, всё произошедшее я уже отпустила. Неприятный эпизод, и только.
– Что же тебя тогда гложет? Неужели, – осенило меня, – ты переживаешь за капитана Строма?
– Не знаю, он показался мне человеком слова, чести. Может, что приключилось в дороге?
– Будем надеяться, что с ним всё хорошо, – вздохнула я, и в утешающем жесте сжала узкую, прохладную ладонь графини.
– Да, я тоже молюсь за него, – аквамариновые глаза Мэделин были полны печали. – Но давай о другом. Так ты говоришь, что знаешь ирлэндский, так?
– Да. Откуда ведаю, понятия не имею, – и, почувствовав, что это тот самый момент и его никак нельзя упустить, "призналась": – У меня с каждым днём всё больше знаний о многом… Я боялась тебе сказать, думала, отправишь меня в лечебницу для душевнобольных.
Мы прогуливались в стороне от "припаркованного" у обочины дилижанса и откровенничали. Солнце светило привычно ярко. Воздух был наполнен ароматами прогретой земли, но всё равно тут, за пределами опостылевшей коробки кареты, дышалось намного легче. Слышалась птичья трель в лесу рядом, мерный перестук дятлов. Жужжали насекомые в высокой ярко-зелёной траве. В поле между лесом и трактом цвели нежно-голубые колокольчики и ярко-красные маки.
– Я заметила в тебе странности, милая. Давно. Но закрывать родную дочь в подобном месте? Ты ведь не кидаешься на людей, не ешь с пола, то есть ведёшь себя, как воспитанная леди, только несколько иначе, чем я привыкла. И изъясняешься… Так не каждый учёный муж может. А как ты нам не позволила заболеть после ливня? Откуда всё это взялось? Есть у меня предположение, – рядом никого не было, но графиня всё равно понизила голос и даже наклонилась ко мне, чтобы шепнуть прямо в ухо: – дар Всевышнего! Ты была на волосок от гибели, твоя душа прошла испытание и вернулась, а наградой стали те самые знания, что возникают в твоей голове.
Вот это да! Мэделин сама всё расставила по местам и облекла в красивую форму. Ни убавить, ни прибавить. Кроме неё истинную Грейс знали, разве что тётушка Мэй и Джон. Правда, насчёт папаши это я лихо взяла, тому и дела не было до девушки.
– Да, мама, – кивнула, соглашаясь, – наверное, так оно и есть. Вот только поверить в подобное очень сложно, – и побольше в голос драматизма.
– Иного объяснения просто не вижу, – графиня мягко похлопала меня по руке и повернула в сторону кареты. – Пойдём, милая. Не печалься, всё, что ни делается, к лучшему. Нам ли спорить с судьбой?
Перекусив пирогами, купленными в деревеньке, что проезжали несколько часов назад, устроились на своих местах.
Передышка закончилась через несколько минут, и уставшие пассажиры вновь погрузились в дилижанс. Вот что интересно, словоохотливых в этот раз не было. Обновился состав путешественников, из "стареньких" остались только мы с мамой. И я, прежде любившая живое общение, выдохнула с облегчением: никто не донимал с расспросами, не досаждал любопытными взорами, не пытался прикоснуться. Никогда не думала, что смогу так долго молчать и получать от этого удовольствие. Тяжёлая дорога, очень. И тут я имею в виду не какие-то приключения, коих и не было, а именно физические неудобства вкупе с эмоциональным напряжением.
Я сидела лицом к двум мужчинам с похожими шляпами на головах, эта парочка как раз забрались в дилижанс, а я успела заметить, как они зло переглянулись. И в ту же секунду мелькнула мысль, что эти люди знают друг друга, но отчего-то усиленно делают вид, что незнакомы.
Это напрягло. Не люблю странности, а когда ещё и интуиция вдруг нервно завибрировала где-то в груди, так и вовсе поёжилась, будто от холода.
Схватив маму за руку, сжала. Она удивлённо на меня покосилась, но промолчала.