По свидетельству Перефикса, в начале XVII века Генрих IV жаловался, что дворяне покидают деревни. К середине XVIII века запустение сделалось почти всеобщим, о чем говорят все документы того времени45
. Экономисты пишут об этом в книгах, интенданты упоминают в своей переписке, а земледельческие сообщества — в своих записках46. Достоверные доказательства мы находим в реестрах подушной подати, которая взималась по месту действительного проживания налогоплательщика. Так вот, все высшее и часть среднего дворянства платили ее в Париже.В деревнях оставались лишь те из дворян, кому скромный достаток не позволял никуда выезжать. Я полагаю, что ни один крупный землевладелец никогда не мог оказаться в таком отношении к своим крестьянам, в каком находилась эта категория дворян. Утратив главенствующее положение, эти дворяне потеряли и прежний интерес направлять крестьян, руководить ими, помогать и ухаживать за ними. С другой стороны, будучи освобожденными от повинностей, которые несли крестьяне, дворянин не был способен испытывать живой симпатии к их нищете, им не разделяемой, или сочувствовать совершенно чуждому для него недовольству. Крестьяне уже не были его подданными, но еще не стали согражданами: факт, неведомый доселе истории.
Это явление порождало, если можно так выразиться, своеобразный душевный абсцентизм, более распространенный и более действенный, чем абсцентизм в собственном смысле этого слова. Вследствие его дворянин, проживая на собственных землях, часто выказывал намерения и чувства, кои в его отсутствие проявлял его управляющий. Подобно последнему, дворянин видел в своих арендаторах только кредиторов и со всей строгостью требовал с них все то, что ему причиталось по закону или по обычаю. Эти его действия подчас приводили к ощущению того, что осталось от феодальных прав, как более сурового, чем во времена расцвета абсолютизма.
Нередко обремененный долгами, всегда нуждающийся, дворянин скромно жил в своем замке, помышляя только о том, чтобы накопить денег, которые ему предстояло истратить зимой в городе. Народ, часто умеющий в одном слове схватить самую суть явления, дал такому дворянину имя самой маленькой из хищных птиц — кобчик.
Конечно, для доказательства обратного мне могут привести в пример отдельных лиц. Но я говорю о классах, которые одни только и должны привлекать внимание историка. Кто будет отрицать, что в то время существовало множество богатых землевладельцев, которые без особой необходимости или выгоды для себя заботились о благополучии крестьян? Но и они успешно боролись против закона, управлявшего новыми условиями их жизни, которые неосознанно порождали в них безразличие, равно как в их бывших вассалах — ненависть.
Часто причину оставления дворянами сел приписывали особому влиянию известных министров или королей: кто говорил о Ришелье, кто — о Людовике XIV. И действительно, в течение последних трех веков существования монархии государи почти все время следовали идее отделения дворян от народа, привлечения их ко двору и к королевской службе, особенно это стало заметно в XVII веке, когда дворянство уже представляло собой предмет страха для королевской власти. Среди адресуемых интендантам вопросов можно встретить такой: предпочитает ли дворянин вашей провинции проживать в своем поместье или он стремится покинуть его?
У меня есть письма интенданта, отвечающего на этот вопрос. Он сожалеет, что дворяне его провинции любят жить в деревне со своими крестьянами вместо того, чтобы исполнить свой долг подле короля. И заметьте следующее: речь идет здесь о провинции Анжу, впоследствии — Вандея. А дворяне, про которых говорилось, что они отказываются служить королю, были единственными его защитниками, вставшими с оружием в руках за монархию во Франции, чтобы умереть, сражаясь за нее. Таким славным отличием они были обязаны только тому, что сумели удержать вокруг себя крестьян, в любви к которым их постоянно упрекали.
Тем не менее не нужно усматривать причину оставления сел стоявшим в ту пору во главе нации дворянством в непосредственном влиянии кого-либо из наших монархов. Основной и постоянно действующей причиной этого явления была не воля известных людей, но замедленное и непрерывное действие политических институтов. Доказательство тому — тот факт, что когда в XVIII веке государство вознамерилось побороть зло, ему не удалось даже приостановить его развитие. По мере того, как дворянство окончательно утрачивает свои политические права, не приобретая взамен других, по мере исчезновения местных вольностей, переселение дворянства из сел принимает такие размеры, что нет уже более нужды прилагать каких-либо усилий, дабы отвлечь их от своего поместья. У них нет более желания оставаться в родной вотчине: сельская жизнь представляется им ничтожной.