– В дневнике моей бабушки Катарины я обнаружила одну занятную запись, – продолжала Шарлотта. – Она пишет, что зимой семьдесят второго года ты сильно заболела. Воспалением брюшины, если я правильно ее поняла.
– Дневник бабушки? – в голосе госпожи Ритмюллер зазвучали истерические нотки. – Почему я ничего об этом не знала? – набросилась она на Гумбольдта. – Почему ты никогда не говорил мне, что наша мать вела дневник?
Ученый пожал плечами.
– Я храню старые документы в сундуке наверху. Они меня никогда особо не интересовали. Ты знаешь, что я не такой уж большой охотник копаться в истории нашей семьи.
– Еще бы! – фыркнула женщина.
– Потом я отправилась в больницу Шарите и попросила разрешения ознакомиться с записями, касающимися твоего пребывания там, – продолжала Шарлотта. – Хоть я официально и являюсь твоей дочерью, получить доступ к этой информации оказалось не так-то легко. Но ты же знаешь, что я умею быть очень настойчивой, если захочу чего-то добиться. Когда я поручила это дело моему адвокату, руководство больницы сдалось. Сегодня в полдень я туда наведалась. Документы были готовы. Вот их копии. Исключительно захватывающее чтение. Взгляни сама, – девушка подвинула бумаги матери.
Мария Ритмюллер даже не взглянула на них. Она сидела очень прямо и, не отрываясь, смотрела на дочь. Бернхард Игель и жандарм заинтересовались бумагами куда больше.
– Если не возражаешь, могу кратко изложить присутствующим их содержание. Фактически, оно сводится к одной фразе: вероятность того, что я не твоя дочь, весьма высока.
– Что это значит? Почему ты решила, что ты не дочь Марии? – встревожился Гумбольдт. – Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду!
Щеки у Шарлотты полыхали. Оскар достаточно хорошо ее знал, чтобы понять: еще немного – и она взорвется, словно паровой котел высокого давления.
– В медицинском заключении ясно сказано, что госпожа Мария Ритмюллер никогда не сможет иметь детей. Острое воспаление брюшной полости привело к образованию спаек в фаллопиевых трубах. Как мне объяснил врач, лечению такие изменения не поддаются. Следовательно, родить кого бы то ни было естественным путем женщина, которую я считала своей матерью, не могла. Вопрос: откуда же тогда взялась я?
Все глаза устремились к даме в фиолетовом платье. Госпожа Ритмюллер растерялась и все же ей удалось взять себя в руки. Она порылась в сумочке и достала папиросы. Попросила огня и с наслаждением затянулась.
– Мы тебя удочерили, – коротко произнесла она.
В гостиной снова повисла тишина.
– Удочерили? – голос Шарлотты звучал так, словно ее это заявление не устраивало. Вместе с тем у Оскара сложилось впечатление, что именно такого ответа она и ожидала.
– Но почему ты никогда мне об этом не говорила?
– Не сочла нужным.
– Не сочла нужным! – возмущенно повторила Шарлотта. – Я думала, ты начнешь оправдываться или придумаешь еще что-нибудь в том же роде, поэтому и подготовилась к такому повороту событий. И знаешь что? Это ведь тоже ложь! Не существует ни документов об удочерении, ни свидетельства о моем рождении. Все, что мне удалось разыскать, – отчет акушерки. Ребенок родился дома, а не в больнице, если я все правильно поняла… – Шарлотта оперлась о стол и наклонилась к женщине. – Я спрашиваю тебя, Мария: ты можешь предъявить доказательства, что мое удочерение было произведено законным путем?
Госпожа Ритмюллер театральным жестом поднесла платочек к глазам.
– Документы затерялись при переезде. Мы с твоим отцом весь дом перевернули, но так и не нашли их.
– Очень удобно, правда? – рассмеялась Шарлотта. – Но даже если документы пропали, должны же были где-то остаться копии. У семейного врача, в мэрии, у акушерки. Но их нет. Странно, правда? Кстати, об акушерке. Потребовалось немало усилий, чтобы ее разыскать. Очень неприятная дама. У меня сложилось впечатление, что за деньги она готова на все. И теперь я задаю себе вопрос: что же является правдой? Я твоя дочь, или меня усыновили законным путем? А может, есть еще и третий вариант? – на глазах у девушки заблестели слезы.
Госпожа Ритмюллер высокомерно вскинула брови:
– На что ты намекаешь?
– На то… – Шарлотта всхлипнула, – что ты инсценировала беременность, а меня купила, как вещь, у какой-то нищей матери за гроши? Такое порой случается в обществе, где люди имеют достаточно денег и власти. – Она вытерла глаза.
Женщина шумно вздохнула.
– Это чудовищно! Я не позволю обвинять меня в подобных вещах! Особенно в присутствии представителя власти и брата. – Она выхватила часы из рук оторопевшего жениха и сунула их в его жилетный карман. – С меня довольно, вот все, что я тебе скажу. Ты еще пожалеешь, что решилась шпионить за моей спиной! Я этого так не оставлю, моя дорогая фрейлейн! А теперь отправляйся собирать вещи!
Шарлотта высоко подняла голову. Сцепив зубы, с трудом справляясь с душащими ее слезами, она проговорила:
– Никуда я с тобой не поеду!
Госпожа Ритмюллер вскочила, шелк ее платья угрожающе зашелестел: