– Поехали, – позвал он, заметив, что Аня не торопится возвращаться в машину. – Путь ещё долгий.
После Тагланг Ла дорога по большей части вела вниз. Они приближались к Леху, и Максим уже не знал, захватывает у него дух от постоянных перепадов высоты или от возраставшего волнения. Ведь он понимал, что от встречи с отцом его отделяла одна короткая ночь.
Горы в низине стояли бордово-коричневые с зелёными витиеватыми прожилками, будто гигантские настольные рамки с перетекающим в глицерине песком. Вдоль мутных речек возвышались светло-жёлтые песчаные останцы, в основании которых суетились звери – отсюда неразличимые, но во многом похожие на поджарых сурков.
Встречные поселения были исключительно палаточными или барачными, по десять-двадцать бараков на степном пустыре. Их жители растягивались цепочкой на несколько километров вдоль дороги: ударяли киркой по камням в кюветах, плавили в канистрах битум и, смешав его с галькой, небрежно латали самые безобразные из найденных выбоин. Несколько раз Максим замечал и военные лагеря с зелёными казармами, размеченными вертолётными площадками, однако те, несмотря на общую ухоженность, казались вымершими.
Вообще не верилось, что в этих совершенно бесплодных условиях может теплиться хоть какая-то человеческая жизнь, и встречные сёла одновременно говорили о непоколебимости и отчаянной бедности их жителей.
За пятьдесят километров до Леха началась полностью асфальтированная дорога, местами обозначились разделительные полосы. Машин стало больше, появились мотоциклы и гружённые поклажей велосипеды. Поселения у обочины теперь встречались расчищенные от камней и песка, с зелёными рощицами и ухоженными святилищами, а военные базы стояли куда более оснащённые.
К вечеру наконец добрались до безбрежного, затерянного среди гор оазиса – миновав белоснежные ступы и разбросанные по холмам монастыри, въехали в древнюю торговую столицу Ладакха, в город Лех.
Самогó города толком не увидели. Переночевали в гостинице, утром оформили разрешение на въезд в Нубрскую долину, а в одиннадцать уже сидели в стареньком «шевроле», водитель которого обещал к вечеру доставить их в Хундер по адресу, указанному в синей записке. Дорога сразу повела на кручи северо-восточных отрогов, и Максим понял, что им предстоит очередной день горных перевалов.
С высоты Лех, окружённый заснеженными пятитысячниками, казался почти сказочным: до того неестественно, вычурно смотрелись его зелёные сады посреди песчаных долин и предгорий. Под солнцем блестела сеть оросительных каналов, а в её мелких ячейках просматривались огороженные участки парников, рощ, садов и пашен. Весь город был окружён стеной плотной растительности, за которой резко начиналась мёртвая каменистая пустыня, и в её глубине можно было различить немало заброшенных, разрушенных фермерских хозяйств.
– Смотри! – Аня указала Максиму куда-то вдаль.
Присмотревшись, он понял, что на город надвигалась песчаная буря. Она была далеко. Отсюда могло показаться, что это безжизненные холмы, и только при длительном наблюдении буря выдавала себя величественно перекатывавшимися клубами тёмно-коричневой взвеси.
Пригород Леха ещё несколько километров тянулся вдоль дороги глубоким фьордом, постепенно мельчал, сужался, а под конец оборвался тонкой косой из высохших кустов. Дальнейший путь лежал через курумы и обтянутый ледовыми корками перевал Кардунг Ла. С высоты пяти тысяч шестисот метров открывался вид на далёкие горы Пакистана и среди прочего – на ужасающий в своей неприступности пик восьмитысячника К-2.
Ехали молча. Даже Аня утратила обычную словоохотливость и почти не тревожила водителя расспросами. Дорога оказалась не такой разбитой, как та, что вела к Леху, и Максим погружался в дымку путаных сновидений. Очнувшись от дрёмы, смотрел на горные кряжи, красные и жёлтые песчаные откосы; убаюканный их монотонностью, вновь засыпал. Окончательно проснулся лишь на спуске в Нубрскую долину.
Максим запретил себе думать об отце. Надоело представлять их встречу, подбирать первые слова. Ехал опустошённый, выжженный до глухоты. Нубрская долина, высвеченная солнцем, простиралась на десятки километров, вся палево-бледная из-за покрывавших её белых песков и светло-молочных разливов реки Шайок, которая поначалу вовсе казалась частью пустыни. Однако на северо-запад от её слияния с рекой Нуброй начинались первые зелёные поросли, и дальше долина оживала, а по её кромке, у самых гор, небольшими вкраплениями виднелись застроенные домами оазисы.
– Хундер, – водитель указал на один из них.
Чем ближе подъезжали к поселениям, тем чаще встречались чёрные яки и осёдланные верблюды. Вдоль дороги теперь ровными рядами стояли белоствольные тополя, изредка попадались вязы и дубы, начались первые оросительные каналы.
Водитель не сразу нашёл нужный дом, дважды, не выходя из машины, обращался за помощью к пастухам, а когда свернул к одному из спрятанных за изгородью дворов, Максим попросил его остановиться.
– Пройдёмся пешком, – сказал он Ане и поторопился выйти из машины.